Анисимов О.С.
Проблемы этнокультурной трансляции: экологический аспект.

Этнокультурный акцент в бытии любого народа рассматривается как очевидный, не требующий особенных пояснений, достаточно очевидный в рамках используемых всеми языковых средств. Однако если сторона, связанная с «этносом», опирается на очевидность натурального существования людей, взаимодействий между ними в пределах семьи, рода, племени, со всеми установками на выживание, воспроизводство бытия, пространственно-временной локализации, то сторона, связанная с «культурой» не столь очевидна, хотя и опирается на опыт искусства и иных форм целенаправленных, ценностно направленных творений. Относительность очевидности предопределяется недостаточной определенностью понятийных версий того, что такое культура.
Обратим внимание на понимание сущности «культуры». Цицерон считал, что культура состоит в уважении к традициям, в очеловечивании мира. Традиции вносят более высокий, собственно человеческий момент в жизнь людей. Должен быть созидатель традиций, который понял недостаточность природного в человеке и обладает способностью узреть иное, «надприродное», присущее собственно человеку, и использовать усмотренное в конструкции традиции. Кто же был создателем традиций? Персонально выявить создателя невозможно, если обращаться к многотысячелетней истории человечества. Однако можно вполне определенно сказать, что это были жрецы, волхвы, наиболее полно и глубоко знавшие устройство мира, бытия, адекватно самоопределенные в универсуме, владевшие многими технологиями воздействия и использования сил природы. Именно они вносили в жизнь этноса и в управление этносом момент неслучайности, а высшие формы неслучайности и присущи культуре.
Лейбниц связывал культуру с непрерывным прогрессом во Вселенной, с участием людей в совершенствовании универсума посредством разрушения, падения в достижении более высоких целей, в поднятии на более высокие ступени совершенства. Тем самым, фиксируются переходимость с одной ступени на другую в линии совершенствования. Однако, как отмечал Кант, участие человека в преобразованиях может быть не только положительным. Так «разум» человека порождает желания и при отсутствии естественной склонности, и даже вопреки ей. Человек избирает образ жизни по своему усмотрению, свободно, а воспитание придает направленность состоянию свободы. Появляющаяся в связи с этим «правильность» общения трактуется Кантом как завоевание культуры. Неугомонный разум побуждает к развитию. Однако если его применение не предполагает отождествление с природой, что и является конечной целью нравственного назначения человеческого рода, то способности уродуются прогрессирующей культурой, появляются мнимые потребности. Кант подчеркивает, что культура разума идет по верному пути вместо бесцельного блуждания и без критики. Культура сама имеет положительное значение.
Иначе говоря, Кант видит в порожденной воспитанием и совершенствованием жизни свободе человека развилку между положительным и отрицательным оискусствлением среды и самого человека, и культуру связывает с положительным типом оискусствления, в котором достигается соответствие «природе» с сохранением достижений в развитии, отхода от начальной природности. Кажущийся парадокс и оформляет главную проблему культуры.
Докультурное бытие характерно эгоцентризмом части в реальном бытии части в целостности, в конечном счете – в универсуме. Человеку дается перспектива и возможности снять противопоставление части и  целого сознаваемым образом, за счет появления механизмов сознания, самосознания, мышления, рефлексии, самоопределения и т.п. Человек идет к познанию универсума, себя в универсуме, пониманию механизма совмещения части с целым и целого с частью, к активной коррекции первоначальных форм проявлений на базе знаний о «сути», «истине» в направленности на гармонизацию совмещения части с целым.
Эта гармонизация и является содержанием конечной цели и нравственного назначения человечества. Культура суть критерий и ориентир, ведущий человека к гармонизации, тогда как утеря ориентира и направленности на универсумальное вписывание человека и человечества в универсум ведет к искривлениям и уродливостям при пользовании теми же средствами. Они как бы теряют нравственную содержательность и превращаются в формалистические средства. Следовательно, уже Кант показал общее направление в движении к совершенству, обладающему экологическим потенциалом.
Саму культуру Кант определяет, как приобретение способности ставить новые цели и цели вообще, способность обладать общественно необходимыми ценностями. Мы подчеркнем момент способности к постановке целей всеобщего характера и всеобщим мыслям, чувствам и т.п. Гегель особенно подчеркивал, что культура состоит в поднятии человека, его знания, воления до всеобщего освобождения, до стремления обладать бесконечным, абсолютным, привычкой к общезначимому в мысли и действиях, чувствах и иных субъективных проявлениях. Гегель фиксировал, что в культуре каждого периода, каждого народа, целостности народов, «мировой дух» обладает, более или менее смутно, абсолютным «ощущением себя», наслаждается своей сущностью и самим собой. Рефлексия, обращенная на влечения, оценивания, представления вносит в них формальную всеобщность и очищает от грубости и варварства. Гегель настаивает, что в выявлении всеобщности и состоит абсолютная ценность культуры. Иначе говоря, все природные механизмы человека подвергаются рефлексивной оценке, выявлению в них  «всеобщего», сущностного, а затем окультуривающей коррекции, «вкладывая» всеобщее в качестве основания уже окультуренных проявлений в реальных средах. И тогда все механизмы приобретают соотнесенность с «мировым духом», первоначалом, подчиненность ему в гармонизированном варианте, включенное, адекватное бытие в универсуме. Но для этого всеобщность дифференциальную, выражаемую в культуре чувств, мышления, рефлектирования, самоопределения и т.п., должна поместиться и вписаться во всеобщность интегральную, что и соответствует духовному уровню возвышения человека.
Мы видим здесь переходимость от привычного, но существенного, анализа культуры в дифференциальной акцентировке, к анализу духовности, включая и религиозную духовность. Онтологическим основанием анализа предстает то видение мира, универсума, которое было дано еще Платоном и Аристотелем. Прототипом мирового духа Гегеля была платоновская «идея идей». В метааналитике мы показали, что она выступает как функциональное первоначало, порождающее функции частей универсума, первоосновы форм для нечто у Аристотеля. При всем множестве версий сущности «культуры» мы не видим более надежное, глубокое представление, чем данное Гегелем, который учел всю динамику изменений философских идей, зафиксированных в истории до него. Он подхватил основной интеллектуально-познавательный импульс, введенный и бытовавший с незапамятных времен, когда носителями всеобщих оснований были жрецы, волхвы.
История цивилизации показывает, что стабильное и продуктивное существование общества опиралось на согласованность трех «сил» - самодвижение этноса со всеми типовыми его механизмами, управление этим самодвижением для создания целостного эффекта воспроизводства и развития, защиты от угроз и «культуры», в которой сохранялись все универсальные, «всеобщие» основания для самоорганизации и управления. Рассогласование этих сил и создавало основу для цивилизационных падений и катастроф.
Тем самым, мы можем опереться на указанное понимание цивилизации, которое соответствует метафизическому закону бытия. Цивилизационный «треугольник» включает три линии отношений: этноса с управлением, культурой, управления с культурой. Этнокультурная линия акцентирует внимание на одном из трех. Если этнос становится активным в отношениях с культурой и стремится использовать критерии и ориентиры культуры, то этнос развивается как субъективное пространство, как потребитель культуры и повышает свой потенциал выживаемости, своей внешней эффективности. Обратные процессы и следствия возникают при игнорировании культуры, при смене активности на пассивность, когда растворяется «пассионарность» по Л.Н.Гумилеву. В этнокультурном возвышении огромную роль играет и сама культура, которая может создавать служение этносу, совершенствовать соответствующие механизмы. Отношения между этносом и культурой многообразны, но они либо направлены на внесение неслучайности в этническую самоорганизацию либо на разделение мира случайного и неслучайного. Тот этнос, который по типологическим особенностям склонен к аккумулированию неслучайного, является перспективным.
Такого же типа отношения могут складываться между управлением и культурой. Те управленческие системы, которые сторонятся культуры, игнорируют критериальный и высший эталонный мир знаний, чувств, самоотношения, взаимоотношений и т.п., всегда имеют тенденцию к ослаблению при активном заимствовании культурных организованностей, культурного бытия, при укреплении чувствительности к высшим абстракциям и механизмов их употребления, при постоянном насыщении потоком неслучайного управление приобретает тенденцию, инерцию роста качества, развития, увеличения масштабов приносимой обществу пользы. 
Культурно-управленческие отношения вносят свой специфический вклад в целое цивилизационной динамики. Они меняют характер отношений между управлением и этносом. При игнорировании культуры во взаимодействиях с этносом усиливается эгоцентризм, произвол, отрицательная сторона чиновнического бытия, бюрократизм в неприемлемых формах и т.п. генетически первично управление предстает как результат выделения реализации управленческой функции в самоорганизации. Это выделение обусловлено теми трудностями и разрывами в бытии этноса, в его самоорганизации, снять которые возможно лишь в ходе отделения рефлексивной надстройки от потока этнической самоорганизации. Но, выделившись, управление начинает иметь самостоятельное бытие, свое усложнение, специфические механизмы, кооперативные обеспечения. Если благо предопределения со стороны управления не совмещается с бытием этнической почвы, то создаются противоречия и противопоставления, история борьбы носителей различных типов эгоцентрических начал. И только особые случаи, динамика драм провоцирует анализ причин и первопричин, источников преодоления противостояний, «возврата» в первичную оснащенность с сохранением усложнившихся цивилизационных систем.
Кроме того, управление отвечает за совмещение не только всех этнических составляющих, за создание феномена целостного и целенаправленного этнического бытия, что соответствует этническому структурированию. Управленец отвечает и за внесение форм, норм в структурированное бытие, следуя указанию Аристотеля, что устойчиво может существовать лишь согласованное совмещение «формы» и «материи». 
Но количественные усовершенствования на этом пути имеют предел и продуктивности, и надежности, и перспективности. 
Качественные усовершенствования связаны со следованием указанию Платона, что благополучие и перспективность предопределяются следованием нечто своей «идее», уподоблению ей, приближением к соответствию ее сущности «вечной и неизменной», внесенной при устроении изначального мира. В рефлексивном анализе практики обращение к «идее» и соразмерно обращению к высшим результатам научного и философского познания, к культуре и духовности.
Следовательно, управленец при направленности на качество в собственном бытии и бытии этноса, становится сознательным потребителем культуры, науки, философии, логики, духовных систем, методологии и т.п. Он занимается совмещением начал – «случайности» и «неслучайности», организует уподобление этносом своей сущности, идеи и «идеи идей», т.е. формоначала универсума.
Почему мы уделяем столько внимания цивилизационному механизму? 
Потому что он включает в себя этнокультурную динамику, но создает рамки для ее осуществления и разъясняет различные повороты этнокультурной динамики, появление положительных и отрицательных явлений. Если выразители рефлексивного сопровождения цивилизационной динамики фиксируют положительные явления в этнокультурной динамике и устремлены на сохранение положительного, его укрепление, создание положительной «инерции», то тогда они должны думать и об этнокультурных механизмах и способностях людей к адекватному пребыванию в этнокультурном мире. В то же время, они понимают, что более верным выступает направленность на трансляцию цивилизационных механизмов и цивилизационных способностей , одним из слоев которых выступают этнокультурные отношения. Кроме того, они должны еще обратиться к звену культуры и спросить, можно ли ставить подобные цели вне учета универсумальной динамики. В результате их мысль выйдет к первооснованиям, которые и определят линию и вопросов, и ответов на те из них, которые выражают реальную историческую динамику. Но это уже совершенно другая «технология» анализа.
Дадим краткую характеристику современной исторической динамики. Техногенный тип развития общества позволил облегчить решение насущных задач и стимулировал появление множества новых задач, как правило, сервисного типа. Часто возникновение сервисов и придание им неизбежности ведет за собой появление новых типов индустрии, колоссальных затрат. При оценке «эффективности" этих затрат столь же часто оказывается, что их сервисная эффективность и квазисамостоятельная эффективность различаются. Если сервисная эффективность сохраняет базисную полезность, то квазисамостоятельная эффективность сохраняет, имеет сомнительную полезность и часто вредна. Появление городов позволило совместить многие типы деятельностей и форм бытия, складывая их эффективность. Возникло цеховое, профессиональное разделение, сложноструктурированное строение «города» и управления им. Но на определенном иначе шаге город стал создавать огромные проблемы, решение которых потребовало колоссальных, увеличивающихся затрат, которые могли бы быть перенаправлены на реализацию первичных нужд, включая как «витальные», так и культурно-духовные. Диспропорция концентрации деятельности и капитала, с одной стороны и направленностью сил, с другой стороны, а также их исходной полезностью для людей, с третьей стороны, становилось все более очевидной, но сервисность механизма города уже стала самостоятельно живущей, требующей самостоятельных трат и лишь изредка организованно редуцирующейся, возвращающейся за счет «дачных» территорий и пригородных поселений к первичной сервисности.
Возьмем другой феномен. Реклама стала индустрией и влияющей на производительную индустрию. Но поиск все более изысканного, скажем в одежде, ведет к погоне за изменениями и вычурностями, не имеющими базисной полезности при возрастающей трате на индустриальное бытие. Можно приводить множество примеров, когда первичная полезность превращается во зло для человека. Достаточно отметить трансформацию некоторых типов прививок в источник появления разрушителей защитных механизмов организма человека и возникновения СПИДа или переход от применения в лечебных целях наркотических веществ в индустрию наркобизнеса. Такие трансформации позволили поставить человечество перед порогом выживания, так же как вся масса индустриального комплекса резко сокращает защитные возможности Земли. Инерция гибельных трансформаций успешно противостоит всем аналитическим результатам и призывам.
Одним из важнейших механизмов, обеспечивающим понимание и отношение к миру, к обществу, к себе является образование. Чтобы сделать общепонимаемыми и вызывающими проблемное напряжение и активное изменение динамики человечества в положительную сторону воспроизводства и совершенствования без уродливых последствий, содержание образования должно включать не только массу множества знаний и умений, навыков, идущих из практического запроса. Оно должно опираться на мировоззренческие конструкции, онтологемы, соответствующий поиск места человека, общества и др. в универсуме, понимание предназначения основных «частей» универсума и механизма порождения бытия. Содержание образования должно предполагать способности адекватно пользоваться этими абстракциями в их соотнесении с практическими ситуациями в рефлексивной самоорганизации, в принятии всех типов решений. Только тогда решения станут учитывающими законы бытия и не позволяющими осуществлять различные проблемно-проектировочные перегибы. Человечество имеет огромный опыт универсумального анализа, сосредоточенного в средах волхвов, жрецов. Рутинизация такого типа ориентиров и расчетов представлена, например, в «Книге Перемен», особом произведении китайской культуры, имевшим генетическую связь с универсумальными воззрениями Северной Индии древности и всей совокупности суперэтноса русов.
Если рассматривать экологические проблемы и связывать их с рефлексивной самоорганизацией человека, то содержание экологической культуры и состоит в онтологическом опосредовании процесса принятия решений, гарантирующих неприятие экологически «вредных» решений.
Однако современное образование игнорирует эти предпосылки снятия проблем. Оно остается в рамках парадигмы ЗУН – знания, умения, навыки. При этом знания не носят универсумальный характер и логических переходов от высших знаний к более конкретным и разнопредметным - нет. Сама культура мышления и способности к универсумальным мыслительным, рефлексивным, самоопределенческим процедурам находятся вне содержания образования или составляют ее периферическую. Прагматизированную часть.
Тем самым, цивилизационная динамика остается под решающим воздействием прагматизированного управления, имея лишь редчайшие исключения (например, современный Китай). Сама подготовка управленцев, в том числе стратегического уровня, остается «внекультурной» или фрагментарно культурной. При таком заимствовании культуры, оставляющем все лучшее вне использования, человечество обречено воспроизводить ошибочные анализы и решения. Не могут быть решены все главные проблемы современности, в том числе наркоагрессия, экологический кризис, СПИД и т.п., не считая традиционные беды – преступность в ее типологическом разнообразии, от нанесения вреда здоровью отдельного человека до спекулятивного использования капитала и властных механизмов. 
Мы считаем, что наступает время принципиального поворота в сторону подлинного заимствования опыта культуры, особенно в той части, которая связана с принятием решений и рефлексивной самоорганизации, опыта наших жреческих предшественников. Если тогда было достаточно иметь небольшой корпус жрецов, волхвов при правителях или связанных с правителями, то теперь ответственность за целое перекладывается на многих участников управленческого и аналитического процесса, а согласования с ними предполагает иначе образованные массы народа. Это не предполагает игнорирование духовно-религиозных структур. Тем более что, например, православие, частично сохранило то, что было духовным профессионализмом у наших предшественников, имевших очень точные представления о мире и служивших аналитическим сервисом в случае принятия правителями управленческих решений. Но изменилась «технологическая основа» всего механизма принятия решений, что и позволяет резко поднять уровень аналитики и сделать соответствующую рефлексивную самоорганизацию распространенной, прежде всего, с помощью новой образовательной системы, «образовательной парадигмы».
Для построения иной стратегии образования следует осознать культурный опыт, непосредственно касающийся вышесказанного. Если дать первичную установку на результат в образовании, то можно сказать в виде формулы: люди должны стать мудрее, перейти к новому уровню мудрости, сближающемуся с уровнем «мудрецов», к которым и относились волхвы, жрецы. Но для раскрытия этой установки необходимо обратиться к пониманию мудрости. Мы воспользовались одним из изданий книги «Мудрость тысячелетий». Множество важных мыслей самых различных авторов требуют комментариев, разъяснений, что мы и сделаем в ближайшее время. Но если всего лишь выделить прямые характеристик, содержания, стоящие за словом «мудрость», то появляется возможность делать первоначальные выводы. Конечно, в работе с текстом мы применяли особый метод. Он позволяет различать более и менее значимые материалы, видеть неоднородность мнений авторов и концентрировать лишь то, что по сущности соответствует теме понимания, теме анализа. Приведем сводку характеристик мудрости. Перечисленные и иные признаки мудрости являются субъектом нашей мысли, так как сохраняет лексику авторов, в достаточной мере, а также кое-где близки по содержанию. Мы может провести схематизацию списка по критерию «неповторимости» и «близости по содержанию», а также постепенно «переводя» в наш язык:
•	мудрый может мыслить там, где не построено опор и создавать опоры;
•	мудрый обладает совершенным знанием, понимает сущность того, о чем ведется речь, видит исходные первоначала;
•	мудрый избегает крайних суждений;
•	мудрый все время проверяет себя, анализирует себя;
•	мудрый не совершает ошибок;
•	мудрый может все разлагать и соединять в мысли, «противостоя» всему, но откликаясь ко всему сущему;
•	мудрый говорит истинное, прислушиваясь к природе, поступая сообразно ей, применяет знания с пользой;
•	мудрый различает «добро» и «зло»;
•	мудрый учиться на чужих ошибках;
•	мудрый предвидит будущее;
•	мудрый знает, как поступать при отсутствии опыта;
•	мудрый учитывает наставления и становится мудрее;
•	мудрый вникает более всего в глубокое и имеющее высший смысл;
•	мудрый не успокаивается на достигнутом;
•	начало мудрости – уважение к истине;
•	мудрец изучает себя;
•	мудрец стремится к бессмертию;
•	мудрый скромен, склонен к добру, прям в общении, указывает на недостатки, упрекает, открывая другим основания оценок, сокровища;
•	мудрый сдержан в теле, уме, слове, но решителен и наполнен мыслями;
•	мудрец имеет веру непоколебимую;
•	мудрый не ведает печали, не горюет об утратах;
•	мудрый не спешит браться за дело, но, взявшись, доводит до конца;
•	мудрый выделяет «малое», чтобы «стеречь» великое;
•	мудрый стыдится своих недостатков, но не стыдится их исправлять;
•	мудрый общается с доступными, не теряя их и «теряя» недостойных;
•	мудрый спокойно переносит почести и позор; он терпелив;
•	мудрый не хвалится сделанным, не стремится обнаружить свою мудрость;
•	мудрый глубоко изучает людей и понимает их;
•	мудрый не удивляется ничему, предполагая что угодно до того, как что-то произойдет;
•	мудрый удовлетворяется тем, что есть, не досадует на себя, помогает сам себе;
•	мудрый живет там, где есть справедливость и строгость правителей;
•	мудрый у каждого замечает хорошее, ценит всех;
•	мудрый в одиночестве не одинок.
Рассмотрим наиболее благородные черты мудрого человека:
1.	устремлен к сущности, исходным основаниям, истине;
2.	устремлен к совершенству;
3.	не стремится к крайним суждениям;
4.	постоянно изучает и анализирует себя, проверяет свой уровень совершенства и готов его повысить;
5.	следует «объектной логике», встраивается в динамику сущего;
6.	различает «зло» и «добро»;
7.	устремлен к добру, справедливости, скромен, указывая на недостатки других, открывает путь к их росту;
8.	решителен в своем мышлении и действии;
9.	не ведает печали, спокоен внутри, терпелив, не придает значимости похвале и хуле;
10.	готов ко всему в пределах видимого и опираясь на сущностные усмотрения.
Если ввести «формулу», которая является опорой в бытии мудрого человека, то она предполагает рефлексивное отношение к бытию, в том числе – своему, применение критериев, устремленность к высшим критериям и их адекватному использованию, предпочтение первооснований в мыслительной работе и в отношениях к различному, к целому, к себе, к себе как части единого (см. сх. 165):
Из этой формулы можно вывести все характеристики «мудрого».
Мы видим, что в основе мудрости лежит особый тип рефлексивной самоорганизации, в котором в качестве критериев служат два комплекса организованных представлений. Один из них выражает представления о мире различного уровня абстрактности, вплоть до высших, метафизических, онтологических абстракций. Другой выражает представления о мироотношении различных уровней абстрактности, вплоть до высших ценностей и т.п., до духовного отношения. Оба комплекса связаны друг с другом и применение критериев одного уровня предполагает применение критериев того же уровня в соседнем комплексе. Кроме того, переходы от уровня к уровню опосредованы специальным типом мышления, логическую форму которого и обоснование сделал Гегель. Для мудрых людей специфично пользоваться высшим уровнем абстракций в обоих комплексах, не умея переходить к иным уровням при трактовке конкретных событий. Нередко мыслители уделяли внимание более низким уровням и считали это, например, «житейской мудростью». Но без высших уровней обе пирамиды критериев теряют свою сущностную основу. Наши предшественники опирались на высокие представления о мире и отношения к миру, поэтому и не порождали ошибок, прежде всего стратегических.
Можно подумать о недоступности для широкого круга специалистов этих форм самоорганизации. Тем более что она меняет акценты с результатов мышления, например, знания, на процесс их порождения, а затем формы порождения и, наконец, механизмы порождения.
Именно сдвижка в сторону механизмов и способностей, применительно к познанию и нравственности, привела Канта к чести основать немецкую классическую философию, окончившую свое движение в великом учении Гегеля, до сих пор остающегося плохо понятым и невостребованным в мире высшей мысли.
Аналогичную «революцию» совершил и Сократ, сместив акцент от созерцания к умопостижению, в котором только и возможно появление сущностных воззрений. Следует подчеркнуть, что ситуация в интеллектуальном пространстве и в его культурном слое качественно изменилась. Разработки по логике привели ко многим типовым формам мысли, применимым в практике, а разработки по «содержательно-генетической логике», следовавших инерции раскрытия «метода Маркса», продемонстрированного в «Капитале» подготовили логико-технологическую основу освоения «метода» Гегеля. Накопление рефлексивной практики особой сложности в методологии привело к появлению специальных форм игромоделирования, позволившие широким кругам специалистов войти в соприкосновение с методологическими средствами и технологиями и порождать потенциал понимания философского наследия высшего уровня. В своих разработках последних тридцати лет мы накапливали формы, методы, средства, модели совмещения высших ориентиров с реальными ситуациями и случайными содержаниями, переходы от одного к другому по всеобщей формно-мыслительной базе. В последние годы осуществлены ряд экспериментов создания на этой основе типизированных курсов, например «Разработка управленческих решений». Поэтому моделирование превратилось универсальный механизм выращивания высших способностей, и этот путь ведет к трансляции наследия мудрецов доступными средствами.
Как это связано с трансляцией этнокультурного типа?
Поскольку этнокультура понимается и в «узком» смысле, как заимствование этносом культурных ориентиров и эталонов, их выработку с ориентацией на особенности этноса, и в «широком» смысле, как соразмерное с цивилизационным бытием этноса, то мы должны учесть оба аспекта. Для анализа в узком смысле мы должны иметь в виду зависимость культурного содержания и формы его выражения от особенностей этноса и характера условий его бытия. Различные этносы имеют различающийся генофонды и подтипы. В более крупных рамках различающимися предстают и расы, имея свою генофондовую и психотипическую характерность. Для понимания различий требуется как знание «большой» истории, многих десятков тысячелетий и более, так и универсумальные законы бытия. Эти законы приложимы как к расам, к этносам, так и к разнообразию людей. В частности, издавна известно, что все в мире типологично и в различных ареалах и зонах мудрости оформляли разнообразные типологии. На более наблюдаемом уровне, за счет эмпирической схематизации данных были выработаны типы нервных систем и типы психики. Важно подчеркнуть, что каждый тип этноса имел свою историю самораскрытия, введения базисных основ, свое жреческое обеспечение как прототипа будущих философских и научных систем. Этносы и их критериальный сервисы обладали различными уровнями и приближенностью к «высшему» критериальному обеспечению, что отражалось на содержании ритуалов, традиций, устных и письменных ориентиров и эталонов, предлагаемых собственно этносу или народу как одной из составляющих «цивилизационного треугольника».
По анализу мифов и изменяемости их содержания, соприкосновению с мифологическими системами иных цивилизационных единиц можно видеть эволюцию культурной базы этносов, а также видеть подъемы и спады качества культурных содержаний. Поэтому исторически конкретное содержательное наполнение функционального места жрецов, волхвов, а затем и философов, было различным, что отражалось и закреплялось в уровне развитости языков. Для раскрытия «тайн» типологии можно обратиться к совместному воззрению Платона и Аристотеля, а затем более тонко во внутренней динамике учесть мысль Гегеля. Мы оформили эти взгляды в своей версии метааналитики.
Используя возможности метааналитики, мы можем сначала вводить три предельных типа, в которых выражена противопоставленность и совмещенность «начал» - хаоса и порядка, морфологии и функциональной формы. Их совмещение было связано с термином «организованность». Реально исторические типы возникают на различных моментах совмещения, так как любое конкретное нечто лишь опирается на исходные начала, а свою форму получает за счет локализации и конкретизации исходного основания – функционального первоначала или «идеи идей» по Платону.
Морфологизация формы происходит за счет трансформации первоначальной морфологии, «хаоса» в упорядоченную под форму морфологическую структуру. 
Активно организующая роль формы или «сущности» нечто показана Аристотелем. Но конкретизация первоформы с учетом противостоящей морфологии может быть «чистой», сохраняющей свойства первооснования и «нечистой», с переходом к несохранению свойств первооснования. Так появляется различие идеальных и остальных типов любого нечто.
В свою очередь морфология в адаптации к форме может удерживать первенство начальных качеств в самопроявлении и может подчиниться форме за счет самоизменения. Если сложить все варианты, появляются три предельных и четыре промежуточных типа. 
Для нас важно то, что «семь» базисных типов присущи всему, в том числе и культуре. Так в познании эмпирическому соответствуют морфологические типы, а теоретическому – формно-функциональные типы. Более того, легко видеть две траектории изменений – морфологическое и формное. Если первоформа или функция проходит путь «снижения» в конкретизации, морфология проходит путь «возвышения». Так «народная культура» может возвышаться до «профессиональной» или сущностно направленной культуре, а последняя может падать до «массовой культуры», обслуживающей сниженные культурные притязания. Где бы ни возникла культурная практика, она питается как морфологической чувствительностью к ней в связи с определенным, формоориентированным генотипом и психотипом, так и ситуацией в культурном пространстве, выявлением культурных ориентиров, влиянием «мировой культуры» и учений о культуре.
Но тогда вопрос о трансляции экокультуры или культуры, обслуживающей определенный этнос, морфологически ориентированной культуры сводится к тому, насколько значима для этноса эта культура, под какие притязания она значима, сохранит ли она значимость в исторической динамике, каковы соотношения этой культуры с другими культурами, какой уровень характерен для этой культуры, стремится ли она повысить этот уровень или сближаться с культурой «по понятию» культура.
Тем самым, нужно разделить этноисторическую значимость конкретного образца культуры и ее помещенность в иерархический пантеон культур. В зависимости от соотношения этих моментов выявляется и мировая значимость определенной культуры, ее делокализованная значимость, что не предполагает вытеснения всех вариантов культур, если они не наносят реального вреда своим этносам.
В настоящее время резко возрастает базисная составляющая культуры, включающая высшие представления о бытии, высшие отношения и «техники» пользования ими в рефлексивной самоорганизации. В образовательном пространстве с учетом опыта развития методологии возникают некоторые приближения к этому в виде создания учебных предметов по универсальным мыслетехникам.
Вместе с общим поворотом в сторону фундаментальных оснований для рефлексивной самоорганизации, для повышения уровня «мудрости» складывается благоприятная предпосылка для формирования экологической культуры. В отличие от эмпирической констатации вреда среде обитания и путям снижения вреда пробивает себе дорогу сущностно ориентированный подход, когда условием достижения экологической культуры становится реконструкция, прогнозирование и проектирование действий, максимально отстраняющихся от удержания и усиления вредоносных причин за счет универсумально значимого расчета, за счет применения к конкретному случаю высших представлений о бытии и соответствующего самоопределения. Разработка образовательных технологий в данном направлении предполагает принципиальную смену образовательной парадигмы за счет изменения самого понимания «содержания образования». В него входит тогда формирование и выращивание способностей к универсумально значимой рефлексивной самоорганизации и принятию, реализации решений во всех типах сред, от «природной» до «духовной». В применении форм и методов обучения ведущее значение приобретают развивающие игры, моделирующие изменение и развитие способностей.
При анализе этнокультурных процессов имеет огромное значение предрелигиозные и религиозные составляющие культуры. Если единица общества – семья изначально базируется на природной необходимости воспроизводства людей, то она в более сложных связях поколений начинает использовать и разрабатывать критерии «межсемейного» типа, более абстрактные, что становится очевидным в самоорганизации рода.
Наряду с появлением сервисных организационных структур и разделением  труда, ориентированного не на отдельные семьи, а на родовое целое выделяются и идеологические сервисы для самих организационных структур и для рода в целом. Более сложные процессы происходят в племенной общности и в этносе в целом. На каждом шаге укрупнения «единиц» функция критериального обеспечения в плоскостях знания о реальности и отношения к реальности меняют свое содержание и уровень общности, «абстрактности». На таком пути и оформляется религиозное отношение к реальности и к самому роду, племени, этносу, придается своеобразие культурной составляющей целостности. Стихийное появление религиозного отношения и самоотношение неизбежно приводило к этапу организации, оформления религиозных систем, а затем и организационно-религиозной, церковных систем. Идеологическая, воспитательная, возвышающая роль религий и церквей в наибольшей степени проявляется в одноконфессиональном варианте их бытия. При совмещении существования в одном обществе, стране, государстве многих конфессий наряду с положительным моментом выделяется и отрицательный. Его источником выступают моноистории каждой конфессии, часто зависимые от взаимодействия с государственным управлением и решающими прагматические, политические, следовательно, не «чистые» задачи, не подчиняясь функции удержания и накопления высшей неслучайности в нравственности и т.п. С другой стороны, при вовлечении в свою конфессию новых адептов выделяется борьба за «сердца» и «умы» с недостаточной базой для доказательства первенства одной из конфессий. Этому способствует и консерватизм мысли, отстранение от арбитражной функции в духовных спорах и это становится похожим на ситуацию «перетягивания каната» или даже «ринга». Социальные, политические, нравственные и иные издержки подобного «соревнования» хорошо известны в истории. Наше время глобализации и глобально-адекватного существования стран, государств, отраслевых систем, в том числе и культуры, духовности, религиозности ставит вопрос о высших внутридуховных критериях вполне определенно. Делаются попытки выйти на арбитражный уровень с помощью и современной науки, и философии, методологии. Как и в интеллектуальной практике, арбитрирование позволяет понять особенности версий на нейтральной почве «абсолютных» критериев, выделить те версии, которые ближе к «идее» религии, духовности, нравственности и т.п. Необходима лишь соответствующая мощь применяемых в построении арбитражных критериев мыслительных средств и «технологии» их создания.
Тем самым, при становлении рода, а затем племени, этноса, мультиэтноса и т.п. все более сложные формы интеллектуально-нравственно-духовного критериального обеспечения отражаются в накоплении все более дополнительных, уточняющих требований к самоорганизации человека в семье, роде, племени, этносе, в многоэтническом пространстве, в том числе в моно и полирелигиозном пространстве. В таком процессе усложняется совмещение интеллектуальных, нравственных и духовных критериев в рефлексивной самоорганизации, растет определенность предельных оснований, в том числе мировидческих и мироотношенческих. Если подчеркивать один из важнейших слоев самоорганизации, который требуется современным развитием общества, цивилизации в целом, - экологический, - то внесение определенности не только в накопление критериев, а в их применение и, особенно, в самоопределение, предшествующую  принятию решений, то для экологического самоопределения возникает твердая почва.
Сейчас становятся не только возможными, но и необходимыми модели, технологии экологического самоопределения в их культурной, универсумально ориентированной форме. Из проблем прагматики, вызванной отрицательным балансом сохранения и трансформации среды, экологическое воспитание, трансляция экологической культуры превращается в фундаментальную линию адекватного и самоопределения, и самополагания в реальности при поддержке и возможностях сфер образования, науки, культуры, духовности, а также и управления, его аналитического сопровождения.
Более конкретными выступают вопросы типов этнокультурных, в том числе и экологически значимых трансляций. Они начинаются уже в семье, где некоторое время в качестве наиболее знающих и авторитетных предстают родители. Их активное для воздействия на детей время соразмерно значению термина «поколение». В межсемейном, в родовом, этническом пространстве, в масштабах страны содержание «поколения» несколько меняется и переносится на время активного воздействия на общество лидерского сообщества с определенными взглядами, которые можно «вычислить», выделить в качестве систем взглядов и парадигм, вовлекающих общество в некоторый «путь». При смене поколений функции авторитетов и лидеров морфологизируются иными людьми и взглядами. Возникают вопросы о траектории взглядов, парадигм в поколенной цепи, о точках отхода от предшествующей направленности, их положительной или отрицательной роли в цивилизационной и других типах динамик. Стихийность «семейной» трансляции заменяется сложными механизмами трансляции, в том числе в сфере образования. Все более актуальными становятся необходимости в разработке соответствующих моделей и технологий, отвечающих запросам цивилизационной динамики.
Подведем итоги.
Процесс трансляции может быть «естественным», стихийным, что в случае проявления этнокультурных моментов в жизни семьи, так или иначе, происходит. Особенно если члены семьи имеют достаточную образованность, склонность к чтению памятников этнокультурного творчества, к участию в праздниках и других мероприятиях с включенным этнокультурным содержанием. Дети непосредственно подсоединяются к действиям в зависимости от индивидуальной склонности к уподоблению вообще и к образам, лежащим в этнокультурных процессиях и памятниках. Атмосфера идентификации с образами и субъективный энтузиазм взрослых, сопровождающие разъяснение, яркость впечатлений и др. могут способствовать субъективному росту нового поколения. Однако многое зависит от особенностей родителей, родителей родителей, родственников, их индивидуализированного пути, систематичности участия в мероприятиях, глубины идентификации. При рассмотрении родовых отношений, если они в достаточной мере сохранились, воспроизводятся, имеют свою организационную иерархичность трансляция уже перерастает в «естественно-искусственную» с соблюдаемыми шаблонами, стереотипами, обязанностями, принуждением, увлечением. Стихийность получения субъективных результатов поправляется достаточно определенными, хотя чаще и косвенными контрольными действиями, наблюдением и корректированием. Более развитый вид трансляции связан с внесением в общий поток мероприятий не только особую подчеркнутость, но и разъяснение внутренней сути сценариев и действий, что стало сделать легче с помощью современных СМИ и привлечением ученых. В подобное углубление вносит вклад уже не только род, племя, но и нация, страна в целом, если они осознали значимость управляемого выращивания более возвышенных человеческих качеств, вложенных в единицы этнокультуры.
В то же время переход к осознанной и углубленной, «искусственно-естественной» форме трансляции побуждает организаторов и сценаристов более глубоко присматриваться к содержанию этнокультуры. В связи с этим и возможен переход к более высокому уровню культурного сознавания, к цивилизационному, где фрагментность «этнокультуры» для целого жизни общества, государства, страны удерживается в более полном целом. Случайности этнического самовыражения в специфических развивающих, возвышающих процедурах и случайности управленческого сопровождения, поддержки потока субъективного роста людей в материале стереотипов, образов и т.п. компенсируются круговым согласованием единого процесса соприкосновения и адаптации к культуре этого типа.
В зависимости от того, как в этнокультуре представлен мироотношенческий момент появляются и собственно экологически значимые нюансы. Они в многотысячелетней линии могли иметь более или менее выраженную представленность, уменьшаться или увеличиваться в объеме. Но современное бытие человечества подготовило явный и особо акцентированный заказ на экологическое самоопределение, и оно может облекаться в формы, близкие к сложившимся образцам этнокультуры. На этом поле реагирования на «заказ» нас ожидает огромная творческая работа, где бы совмещались достоинства и искусства, и философии, и науки, интеллектуально, нравственного и духовного слоев самоопределения. Создание таких культурных единиц и моделей, технологий работы с ними дает основу для соответствующей интеграции, переноса как в сферу образования, так и в более «естественные» формы трансляции.
Литература.
1.	Анисимов О.С. Гегель: мышление и развитие (путь к культуре мышления). – М., 2000.
2.	Анисимов О.С., Глазачев С.Н. Экологическая культура: восхождение к духу. – М., 2005.
3.	Анисимов О.С. «Духовность» и «религия» как средства принятия государственных решений. – М., 2007, а. 
4.	Анисимов О.С. Основы метааналитики. – М., 2007. Т.1 и 2, б.
5.	Анисимов О.С. Культура принятия решений в условиях цивилизационных конфликтов (вопросы моделирования). – М., 2006.
6.	Анисимов О.С. Цивилизация и ее механизмы. – М., 2007, в.
7.	Глазачев С.Н. Экологическая культура учителя. – М., 1998.
8.	Аристотель. Сочинения в 4-х томах. Т.1. – М., 1976.
9.	Платон. Собрание сочинений в 4-х томах. Т. 2. – М., 1993.
10.	Анисимов О.С. Педагогическая акмеология: общая и управленческая. – Минск, 2001.
11.	Анисимов О.С. Принятие государственных решений и методологизация образования. – М., 2003.
12.	Анисимов О.С. «Метод работы с текстами» и интеллектуальное развитие.- М., 2001.
13.	Анисимов О.С. Методология на рубеже веков (к 50-летию ММК). – М., 2004.
14.	Зиновьев А.А. Восхождение от абстрактного к конкретному (на материале «Капитала» Маркса) – М., 2002.
15.	Щедровицкий Г.П. Избранные труды. – М., 1995.
16.	Щедровицкий Г.П. Философия. Наука. Методология. – М., 1997.
17.	Анисимов О.С. Методология: сущность и события. – М., 2007, г.
18.	Анисимов О.С. Сборник учебных программ, тренингов, проектов. – М., 2005.
19.	Громыко Ю.В. Мыследеятельностная педагогика. – Минск, 2000.
20.	Богданов А.А. Тектология как организационная наука. – М., 1989. Т. 1 и 2.