24.12.2007.
Анисимов О.С.
Духовность в методологии.

Пр. – Президент.
ММ. – Метаметодолог.
М1. – Методолог.
М2. – Методолог.
Д. – Представитель духовной практики.
Пр. – Уважаемые аналитики! Я пригласил Вас поговорить о крайне сложной и экзотической для моих коллег, государственных управленцев, проблеме. Вы знаете, что в последнее время мы, по крайней мере – часть из нашего круга, осуществляем поиск идейного «лица» для государственного управления в России. Период самоспасения завершается и надо думать далеко вперед. То, что Россия уже не идет только на поддавки богатым и сильным, этого мало. Потенциал России, во всех измерениях, велик. Все более значимым становится не только энергетический потенциал и даже не только вновь идущий в рост интеллектуальный потенциал, не только духовный, чем мы всегда гордились по праву. 
Растет потенциал климатической благополучности, места проживания, чистой воды и воздуха, леса и т.п. А при тех изменениях, которые происходят в мире и даже в Европе, это станет ресурсом, за который будут бороться многие. И это судьбоносные потрясения, перед которыми могут померкнуть все остальные, в том числе соревнования в оружии массового уничтожения. 
Как поступить, в ближайшее и в отдаленное время? Просто быстро наращивать систему защиты, включая силовую? 
Но я едва ли пригласил бы, если бы ограничился этим. В последние годы именно вы, особенно некоторые методологи, заинтересовали и заинтриговали цивилизационными проблемами. Честно признаюсь, что понимание цивилизации, какое оно было 2-3 года тому назад, у меня рассыпалось. Новое только формируется. Но уже чувствую, что без вашего взгляда ни я, ни кто-либо из ведущих политиков не сможет обойтись, проигнорировать. Вот и возникло проблемное напряжение. 
Как понять, проникнуть в возможное будущее в линии цивилизационных изменений? Подвергается ли угрозе сама цивилизация?
 Как я понял «цивилизационный треугольник», о котором вы мне не раз рассказывали, ключевую роль в нем играет звено «культуры». А она имеет высший уровень в духовности. Здесь и место методологии, которое я еще нечетко представляю. 
1.	Можно ли сказать, что в будущих катаклизмах будет падать роль культуры в целом и духовности, особенно? 
2.	Что при этом будет делать методология?
3.	Сможет ли удержать уровень цивилизационности и даже повышать его? 
4.	Какую роль станет играть религия? 
5.	Кто поведет вперед духовность в стране и в мире?
6.	Сохранится ли теперешнее положение дел?
7.	Каковы будут отношения госвласти с блоком культуры?
8.	Каковы будут особенности  отношений госвласти и народа с интеллектуальной элитой, в частности – с методологией?
9.	Как видятся рабочие отношения руководителя страны с методологией, методологами?
ММ. – Вы задали поле вопросов, на которые нельзя дать ответ сразу, без подготовки.
Пр. – Я не спешу. Можно поле вопросов разделить на части и выбрать ту часть, которую можно обсудить быстрее. Кстати, я немного знаю о том, что Китай готовится и даже начал «прыжок тигра», прыжок в лидеры мирового сообщества. Для этого он накопил потенциал и притязания его велики, если даже судить лишь по 50-летней программе развития. Здесь тоже естественные факторы играют роль. Миллиарды китайцев, ресурсы ограничены, территория своеобразная, соседи с ресурсами есть, обжитые и  вводимые в кругооборот территории есть. Надо найти лишь способ совместить это и иное. Это еще до фактора таяния льда в Арктике. Но что самое примечательное, на что вы мне и поставили акцент внимания, они переходят к парадигме не просто глобального управления, а цивилизационно-глобального управления. Они привлекают высшее философское наследие, например, потенциал «Книги Перемен». То есть вводят фактор блеска культуры в управление.
ММ. – Да, масштабы и сложность проблем предопределяют их обращение к высшим критериям аналитики.
Пр. – Я так понимаю, наши высшие руководители к таким критериям не прибегают!
ММ. – Это полбеды. Не прибегают и аналитики к таким критериям. А если кто-то из спецструктур прибегает, то не в той мере и не так.
Пр. – Не так! Что имеется в виду?
ММ. – Требуются иные технологии с привлечением этих критериев, чем те, которые используются.
Пр. Да, здесь вы на своем методологическом «коньке»! А как с духовностью? Ведь высшие критерии, как Вы разъясняли, должны быть духовными. Здесь одного интеллекта и даже интеллектуальной культуры явно недостаточно.
ММ. – Конечно. В этом звене поля проблем мы и сами в своем сообществе многое еще не понимаем и не осознаем.
Пр. – Но ведь не поняв соотношение интеллектуального и нравственного, интеллектуального и духовного вообще и в методологии, в частности, нельзя решить проблему! Если я правильно понимаю, именно методологи, по своей функции, могут быть нам прямыми помощниками от имени блока культуры в целом. Так ли это?
ММ. – Да, по функции. Методолог работает в рефлексивном пространстве как источник неслучайного в нем. Поэтому он входит, с арсеналом средств неслучайности в мысли, в цикл принятия управленцем, в том числе, государственным, важнейших решений. Но первооснования лежат в духовном блоке «неслучайности». Поэтому методолог пользуется духовными основаниями, опирается на них и доносит до аналитика или прямо до лица, принимающего решения.
Пр. – Видите! Я могу взаимодействовать с Вами как выразителем всей Вашей кооперации в узле неслучайного!
ММ. – Да.
Пр. – Но тогда мне самому важно понимать то, что вы обсуждаете. Включая соотнесение интеллектуального в методологической позиции и духовного в ней и рядом с ней.
ММ. – Этот очень тяжелая проблема!
Пр. – А я терпелив и осознаю, что надо быть в курсе. Предлагаю прямо здесь провести проблематизацию. У Вас ведь есть течения, различные взгляды. Да и представителя духовной практики я тоже пригласил, на всякий случай. Не возражаете?
ММ. – Нам это очень интересно. Мы не хотим скрывать своих проблем. Если у Вас есть возможность, то это счастливое совмещение обстоятельств. Думаю, что мои коллеги не будут возражать.
М1. – Конечно.
М2. И я за дискуссию.
Д.  – Мне, конечно, сложно быть в таком изысканном интеллектуальном сообществе. Тем более что много специфичного по формам мышления, применяемым средствам. Но я готов с интересом и посильно быть в дискуссии.
ММ. – Отлично. Начнем.
2.
ММ. – Итак, мы имеем методологическую работу и в ней самый очевидный момент – рефлексивное мышление. Оно имеет результат – «решение», «способ», «метод», «задача», «проблема» и т.п. Для внутренних нужд результатами является подтверждение работоспособности базисных средств методологии или констатация неработоспособности, частичной или полной с постановкой заказа на совершенствование базисных средств. Затем уже и само совершенствование, возврат в точку «начала», готовности применить на том же материале или еще и на ином материале. Однако, применяя арсенал методологии, мы является не просто «инструменталистами», но и «онтологистами». Более того, опираясь на онтологию, мы устремляемся, вместе с ЛПР, в будущее деятельности, практики. И тут мы начинаем касаться духовных оснований. Что это такое? Как касаемся? Как мы сами зависим от этого касания? Какова должна быть самоорганизация? Что в практике работы методологов не хватает до «правильности»? И т.п. Вот и поделимся мнениями. Начинайте!
М1. – Мы привыкли достаточно резко ставить вопросы, проблемы. Поэтому я введу напряжение. Мне не ясно, зачем такое внимание уделяется чему-то загадочному, «заинструментальному»? Мы же не гадальщики, а методологи. Ответственные мыслители. Рациональные, вводящие совершенно конкретные мыслительные средства, методы. Они же по своему содержанию зависимы от реальной истории в методологии, логике и т.п. Очевидно, что мыслительные средства и по форме, и по содержанию являются «относительными» и, с этой точки зрения, временными. Поработаем и что-то внесем новое, может быть более совершенное. Разве можно брать ответственность за постоянное, тем более «вечное»? Это религиозные люди могут верить за пределами проверки того, что они говорят и делают. Но вера делает людей наивными и безответственными. Входящими в «стаю» таких же верующих. Рефлексия им не нужна и вредна. А вдруг окажется, что то, во что верили, недоразумение или спекуляция автора, первоистока. Тем более что никто не может проверить «вечные» утверждения.
М2. – Знаете, это похоже на аргументы бихевиористов в начале ХХ века. Если можно проверить и скорректировать, то внешнее поведение, реакции на фиксируемые стимулы. Сам же организм, его мозг, психика – остаются в качестве «черного ящика». Они говорили, что гипотезы о внутренних посредниках можно вводить. Но это должно быть очень аккуратным построением гипотез, чтобы не вводить непроверяемые. И тогда категории «сознание», «мышление», «воля» и т.п. надо устранить как фантазии на вольные темы. Вместе с этим и все мысли философов и психологов о внутреннем психическом мире.
М1. – Может быть, и были допущены какие-либо преувеличения, но подход то нормальный. Ответственный, вне спекулятивных измышлений.
М2. – И тогда вся линия умопостижений в философии тоже спекулятивные измышления? Ведь Сократ то и создавал границу доверия созерцаемому, и доверия умопостигаемому. Позднее, в средние века был спор номиналистов и реалистов в мире мышления. Реалисты Вами бы оценивались как спекулятивные придумщики! И все разговоры о теоретических замещениях тоже можно устранить?
М1. – Ну, почему же! Ведь и бихевиористы  вводили «промежуточные переменные», как гипотезы о внутренних факторах. Не нужно лишь придавать им объектную содержательность. Это же субъективные конструкции, зависящие от автора и обстоятельств. Это «номиналистические», а не реалистические» единицы. Надо ждать лишь подтверждения или опровержения.
М2. – Но тогда нет ничего твердого, устойчивого. Тогда и моральные «максимы», и нравственные нормы оказываются в поле относительности. Остается лишь признавать или не признавать, следовать или не следовать этим нормам. Нет ничего «всеобщего» для людей.
М1. – Да, так и есть. Методология сознательно отодвинулась от «всеобщих спекуляций».
М2. – И тогда нет осмысленности в онтологических утверждениях. Устраняется сама нужда в онтологических средствах мышления.
М1. – Да, конечно. Они сводятся к организационно-мыслительным средствам, пусть с увеличенным объемом содержания. Это и есть законное в методологии. Остальное – от лукавого!
М2. – Следуя этому принципу относительности, я бы назвал еще «прагматичности», мы лишаем смысла усилия всех онтологистов. И не только. Развенчиваем Канта с его «чистым разумом», Фихте, Гегеля с его «абсолютным духом».
М1. – Конечно! Я вам сколько раз пытался показать Ваши ошибки в трактовках Гегеля, да и Маркса. Это к примеру. Но Вы упорно выходили из зоны ответственности, относительности и вносили ненужные ментальные наслоения. Вносили особую форму религиозности. А тут методологу делать нечего!
Пр. – Я так понимаю Вас, что, придерживаясь мыслительной относительности и прагматичности, Вы разделяете методологию и религию. Если религия говорит о духовности, то это и означает для Вас, что духовное и методологическое – несовместимы. Так это?
М1. – Да, вы верно поняли. Спасибо!
Пр. – Если Вы правы, то весь пафос цивилизационного анализа «испаряется»! Нет культуры как мира неслучайного в руках носителей культуры. Эти люди не отличаются, в принципе, от тех, кто существует в исторической прагматике, пусть и мыслительной. И нравственной. Так возможна ли духовность, как выходящая за пределы исторической череды и случайности. Возможна ли надпрагматическая методология и вообще культура мышления?
М1. – Вновь скажу исходное. Мы все реально живущие и зависимы от истории. И Христос, и Мухаммед, и Будда были историческими людьми. И Сократ, и Платон, и Аристотель, и Кант, и Гегель, и Маркс. И все мы, грешные. Степень исторической случайности, таланта была разной. Вот и все. Поэтому «духовность» возможна, если не ее так назвать. Но она характеризуется относительными категориями. Это и есть собственно реализм. Все относительно. Остальное от лукавого. Методология – тоже изделие относительного типа. Культура тоже относительна. И религиозные системы – тоже.
Пр. – И тогда остается лишь быть в согласовательных отношениях. С вытеснением предельных притязаний. Плывущие по истории договоренности. Нормативный прагматизм, который и воплощен в реальности США, да и везде. Тот, кто смог прорваться выше, дальше, тот и «герой»!
М1. – Думаю, что это так, реальность.
Пр. – И тогда, если кто-то накопил силу, то он может и диктовать. Так?
М1. – А ведь в интеллектуальной сфере, в инноватике, в бизнесе и т.п., так и есть. Кто смог показать что-то лучшее, убедить в этом, доказать, тот и ведущий, гегемон. Лишь бы не было издержек, неприятных. Нужна этичность, договоренность о ненанесении вреда.
Пр. – То есть, все договоренности в социальной, политической, экономической, военной и т.п. прагматике обладают относительностью. Хорошо, если договаривающиеся стороны друг друга признают, учитывают, способствуют взаимному успеху и т.п. А если эгоизм кладется в основу, особенно в том случае, когда накоплены преимущества и не хочется допускать конкурентов поближе к своему уровню, то путь к уродству в отношениях, к борьбе, в том числе «без правил» - открыт. Все относительно и все разномощные. Вот и вся история, как таковая. И нет никакой цивилизационной основы?! Ваша теория терпит фиаско? Вся культура тогда суть специфическое самовыражение, интеллектуальное, чувственное, двигательное и т.п. Это уже не особый блок в «треугольнике», а особая пристройка, экзотическая часть либо в «народе», либо в «управлении», например, как современный консалтинг и аналитика, наука, искусство. И ничего больше?
ММ. – А Вы что скажете?
3.
М2. – Я не  согласен с коллегой. То, что он утверждает, касается менее развитого слоя рефлектирующего мышления и вообще мышления, познания. Кант, Гегель называли этот уровень «рассудочным». И он имеет место, полезен как этап развития мыслительного механизма. Часть задач решаются в рассудочном уровне. Но самые сложные и действительно ответственные задачи решаются на уровне того, что наши предшественники называли «разумом».
М1. Может быть и так, но я этого различия не понимаю, и оно ускользает от твердого слежения, находится за пределами контроля и остается в зоне свободных догадок.
М2. -- Я предложил бы начать понимать недопонимание с введения критерия «структурности». Уже в структуре появляется новое качество, целостности.
М1. – Это понятно давно. Что тут особенного?
М2. С точки зрения созерцания можно и не заметить характеристику целостности. Те же «элементы», фрагменты, только чуть-чуть ведут себя иначе.
М1. – Но это заметить можно.
М2. – Если заметно, то должны признать роль структурирующего фактора. Он не вписывается, а вписывает в свое влияние, в свою зону и силу все остальное.
М. - Что же тут загадочного?
М2. Появляется центр силы, влияющей на все. Это похоже на появление руководителя в группе. Даже в том случае, если член группы совмещает исполнительство и руководство. Появляется структурирующая воля.
М1. – Соглашаюсь с Вами. В этом и состоит суть антирассудочности.
М2. – Конечно, в рамках аналогии переход от совместности частей к структурной связности означает для мышления переход от рассудочности к разумности. Следует пояснить. Давайте рассуждать про ситуацию синтеза схем. Она наглядна. Аналогично можно сказать о синтезе значений слов и даже смыслов. Но контроль за рассуждением станет сложнее.
М1. – Я и не возражаю.
Пр. – Я вижу подобие в синтезировании информации. Например, когда строится образ бытия какой-то целостности. Предприятия, отрасли, страны. Можно такую аналогию ввести?
М2. – Можно. Постараемся понять. И так. Когда мы присоединяем схемы, тот имеем в виду синтезирование содержаний. А, следовательно, и синтез объектов. Если мы просто «физически» присоединим, то содержания либо не совместятся – будут «семантические скважины», либо соединятся как рельсы железной дороги. «Поезд» может ехать и дальше.
М1. – Но это частный случай. И здесь нет структурного эффекта.
М2. Линии дороги удлиняются, а территория никак не меняется. Вот это в чистом виде рассудочный синтез. Он построен по логическому принципу дополнительности.
М1. – Количественный рост?
М2. – Да. А качества пока не задеты. С точки зрения рельс все растет количественно. Но вот граница государства достигнута. И тогда проезд вперед закрыт, пока не будет воли представителя другой целостности.
М1. – Я так понимаю, что если воля одного и другого государства заменяется одной волей сквозного государства, то пограничников опять нет, и все сводится к количеству. Так?
М2. – Да, если происходят качественные изменения в объектах и автономия, самостоятельность целого превращается в количественную часть новой целостности. Проезд то похож в новых условиях, но по законам нового государства.
Пр. – Вы хотите сказать, что при синтезе схем может оказаться два типа ситуаций? Одна – присоединение содержаний, которые могут быть отнесены к одному объекту и тогда части одного целого «сшиваются». Другая – это присоединение ведет к иному объекту и новому закону течения процессов, вроде бы таких же. Так?
М2. – Да, я согласен. Во втором случае «переход» через границу за счет согласования и перехода к согласованному бытию. Главное здесь, основанием служит согласование, которое противостоит самовыражению и предполагает изменение содержания актуальной потребности, интересов в целом.
М1. - Это понятно. Ну, и что же?
М2. – Но основания различны, ведут к очень разным следствиям. Даже противоположным.
М1. – И то бывает, и это. В жизни все перемешено. Почему бы нам в мысли не совместить схемы?!
М2. – Объекты разные, и так просто их не совместить. Либо социодинамику, этот уровень общения подчинить жизнедеятельности, деформируя социодинамику, либо жизнедеятельность подчинить социодинамике, деформируя жизнедеятельность. Иначе дестабилизирующее напряжение, и этого надолго не хватит по «законам» объектов.
М1. – Чаще в жизни идет подчинение более примитивному, а остальное – по остаточному принципу. Так депутаты могут много говорить о стране, а в основном продолжают заполнять свой карман, на будущее. То есть, в рамках жизнедеятельности. Или еще согласовываться, как лучше наполнять карманы, забывая о деятельности государственного мужа, делая вид, что работает.
М2. – Я согласен. Часто фрагментами соблюдаются более высокие типы бытия, но в рамках линии более первичных, неразвитых типов бытия. Но Вы согласны, что так просто нельзя соединять схемы? Этот так же как соединить православные области России и мусульманские области Ирана. Формально по конституции или административно это можно сделать, если нет сопротивления. Но сопротивление формализму появится обязательно. Поэтому законодатель должен мыслительно просчитать синтезирование. Либо по принципу согласования интересов и все что-то меняют в своих основаниях, либо за счет подчинения одной части другой при адаптации всех своеобразий подчиняемой части и достижения внутреннего согласия.
М1. – Вы зашли далеко. Тут уже море политических ассоциаций возникает.
Пр. – Вы знаете, а ведь на самом деле! Если начать просчитывать возможные варианты синтезирования, то получаются очень интересные выводы. Многое можно вскрыть. Ведь синтез между схемами означает переход от процесса, ранее подчинявшемуся первому закону, к процессу, подчиняющемуся другому закону, закону новой целостности, а затем и переход к другой части новой целостности, в которой прежний процесс, подчиненный прежде автономному объекту, трансформируется в процесс, подчиненный закону новой целостности, но в условиях особенностей иной части.
Пр. – Вот оказывается как! Надо следить внимательно! Что здесь самое важное? То, что про процесс рано говорить, пока не выявлен объект, в который он вписывается?
М2. – Да.
М1. – И эта относительность является самой важной в различии между рассудком и разумом?
М2. – С точки зрения слежения за объектами – да.  Рассудок соединяет процессы без учета свойств объектов, их «воли», законов, «издаваемых» объектом.
М1. – И тогда нужно разделять основания и основанное? Основанное – это процессы, а основание – закон и «воля»?
М2. – Конечно. Основание – это потенциальная характеристика целостности. Это в пределе «функция» объекта, источник энергии и динамических форм, переходов к статическим формам.
Пр. – И тогда я сначала спрашиваю себя – какой объект соответствует первой схеме, какова его функция, как она реализуется, какие протекают процессы, «законные» для объекта. Так?
М2. – Да.
Пр.  – Затем я беру другую схему и спрашиваю то же самое «про нее». А потом сближаю схемы, вижу сближение объектов и стремлюсь понять, примут ли они друг друга.
М2. – Да, конечно. Но они примут друг друга, если приемка не ведет к их изменению в чем-то существенном. Не количественно, а качественно.
М1. – Чаще это не реально. Давайте введем пример.
М2. – Хорошо. Если сближаем схему жизнедеятельности со схемой социодинамики. В одном содержании основанием служит индивидуальная потребность и ее удовлетворение, любыми путями. В другом – снятие конфликта, противодействия. В замаскированном виде конфликты остаются при внешней благополучности. Скажем, прижали, подкормили в Чечне и в регионе, достигли «спокойствия». А его еще по сути и нет. Усталость, желание отдохнуть есть. А ведь внутренняя инерция несогласия, раздражения, следование вживленным лозунгам, действие «подсказок» экстремистов и т.п. остаются.
М2. – Таким же образом можно синтезировать схемы науки и экономики. Если подчинять основания науки основаниям экономики, то наука, особенно фундаментальная, не готовая бегать за прибылью, готовая «бегать» за новым приближением к истине, будет дестабилизирована. Если согласовывать содержание следствий или оснований, то все решения будут качаться туда-сюда, устойчивых программ развития науки нельзя будет получить. Это лишь при очень гибком «рынке» и имеющим возможность маневра можно государственные согласования сделать на пользу какого-то нового направления.
М1. – Точно так же и с образованием, с наукой, инноватикой, с обороной и т.п.
Пр. – Я еще раз задумался. Может быть, впервые я начинаю догадываться, что от мыслетехники зависит все прогнозирование и планирование. Может быть, даже и реконструирование истории. Спасибо! Если методология столь плотно втягивает в мыслительные операции подобного типа, то она себя по сути окупила. Возникают мысли по иной подготовке как аналитиков, так и стратегов, может быть и всех управленцев. Хотя мыслительные шаги в данной технике становятся уж очень сложными, тонкими, требующими большого внимания. Еще раз спасибо за науку! Всего лишь схемы сближаем, отдаляем и какие последствия, выводы!!
ММ. – Мне приятно, что вы этому еще раз удивились. Осознавание «вдруг» не происходит. Шаг за шагом! Мы с Вами беседовали о подобном еще несколько лет назад. Но я согласен, что сведение к синтезированию схем много разъясняет и это сверхважно. Продолжим. Вы уже высказали свою версию?
М2. Пока еще нет. Мы только в «подножье» сути. Я хочу подчеркнуть, что каждая объектная схема имеет свое основание и свою «идею», предназначение. Оно и «поворачивает» все наличное в содержании.
М1. – По аналогии как руководитель коллектива?
М2. – Да. Но идея состоит не в натуре руководителя и его реальной воле, а в его замысле, мыслительной форме. Хотя и этого мало. Аристотель бы согласился, а Платону еще мало, не хватает.
М1. – Чего же хочет Платон?
До замысла с Вашим подходом можно добраться, хотя бы в аналогиях. А вот с источником замыслов или, что точнее, с абстрактной основой замысла, который всегда в чем-то конкретен, Вы не доберетесь. Абстракция не видна. Не текст, выражающий ее содержание, который виден всем, если произносится, пишется, а выражение текстом.
М1. – Схемы в методологии рисуют все и всякие. Есть и абстрактные схемы. Очень абстрактные.
М2. – Если Вы согласны и «видите» в мысли, что абстрактная схема не только имеет свое содержание, но и может «совмещать» это содержание с содержанием конкретной схемы, а в содержание конкретной схемы вы станете видеть содержание абстрактной схемы, то мы с Вами быстро придем к решению большой проблемы.
М1. – Это уже слишком для меня. Если я Вас правильно понял, то абстрактная, начальная схема жизнедеятельности или социодинамики должна быть замечаемой в более конкретных схемах, лежащей как бы «в глубине»?
М2. – Да, конечно. Более того, она руководит содержаниями более конкретной схемы. Платон говорил, что «идея» является вечной и неизменной. А уподоблений идее – много. В уподоблении как бы появляется то сущностное, которое могло отсутствовать вначале в конкретном содержании, в конкретной схеме. Более того, как только оно появляется, так и начинает «руководить», корректировать все.
М1. Это сложно понять. Хотя я вижу просвет в моем понимании. Если кто-то из консультантов показывает и доказывает, «соблазняет» руководителя или, скажем, технолога сущностным, научным, теоретическим представлением, и оно кладется в основу технологического конструирования, то содержание технологий поправляется с подчинением теории, уподобляется теории. Так ведь?
М2. – Я согласен. Хорошая аналогия. Эмпирия корректируется под теорию. Так создаются и модели.
Пр. – Если, конечно, теория верна.
М2. – Есть процедуры подтверждения и опровержения, проблематизации.
Пр. – Но тогда в поправках получается так, что уже теория должна уподобиться эмпирии. Верно?
М2. – Безусловно. И если «уподобление» эмпирии делается правильно, корректно в мышлении, то эмпирия не только может быть освещена теоретическим, но и способствовать росту знания «по сути».
М1. – Вы имеете в виду объектное развертывание «азбучных схем»?
М2. – Да, то, что в конце 70-х г.г. в ММПК называлось «нормативным описанием деятельности». Потом, в 1981 г. перешло в априорное проектирование и построение пространств деятельности.
Пр. – Поясните мне, в чем дело! Какая суть выявлена здесь? Что мы искали?
ММ. – Дело в том, что методолог 1, пользуется рассудочным мышлением, заимствующим принцип созерцательности и формального конструирования. А методолог 2 – хочет показать разумное мышление, обращенного к объектности и его сути, основы. Эта основа – суть «идея», предназначение. И она является вечным основанием не конкретного объекта, скажем жизнедеятельности, деятельности культуры и т.п., а всех экземпляров этого типа объектов. «Идея» не может быть созерцаемой, но она является «руководящей» всем наличным в объекте, на любом уровне сложности. Разум и обращен к невидимой сути, «руководящему» основанию, а вторично и к тому, что вовлекается в «уподобление» сути.
Пр. – А разговор о структуре! Там появляется структурирующее звено.  Скажем, лидер страны. Он всех выстраивает и появляется целое.
ММ. – Не совсем точно. Лидер – это тоже конкретное лицо. И оно может выстраивать, строить структуры. Можно «выстроить» и страну. Но лидер имеет не только натуру, умную руководящую. Он имеет еще и «идею», он идеен и в рамках идеи сам ей подчинен, служит ей. Выделите идею, позднее все выстройте и получите уже не структуру лишь, а систему.
Пр. – В чем отличие?
ММ. – Система имеет свое натуральное лицо и это структура. Но она имеет свое идеальное лицо, сущность, идею, как более главное, как определяющее, наполняющее подлинной жизнью. Здесь и появляется Платон, а лишь после натурализации и Аристотель. Простите за обращение к философии и метааналитике.
Пр. – Я уже привык, работая с Вами.
М1. – То есть, я не вижу сути в структуре и потому не вижу системы?
М2. – Да.
Пр. – И я тоже могу все сводить к структурированию и не иметь системы. Без идейной базы страну как систему я не построю. Без обращения к сути. И вы меня снабдите этими сущностями?
ММ. – Да, конечно. Как только освоим синтезирование схем.
М1. – Вот только как бы не ошибиться в умственных конструированиях, не уходить в бесперспективные абстрактности! Опасность-то реальная!
М2. – Она всегда есть. Для того и выращивается мыслительная культура, чтобы все было неслучайно. А в начале пути рассудок нас прижимает.
ММ. – Его никак не могут преодолеть абсолютное большинство аналитиков, ученых, а тем более, управленцев, стратегов. Стратегам, управленцам помогает живая практика. Но она же их сдерживает в инновационном поиске и в развитии.
М1. – В инноватике и даже в развитии все проще. Сведем опять к схемам. Добавил схему, подрисовал еще в мысли, и ты инноватор.
М2. – Если это поможет решить задачу или «проблему», то инновации вписываются в поток жизни. Но если не видно, как сжимаются затруднения в новых усложнениях «схем», то надо быть настороже.
М1. – Вы скажете, что это разум рассудка?
М2. – Да. Часто очень обременительный для практики.
М1. – И Вы хотите сказать, что надо сделать инноватику разумной?
М2. – Минимум, это объектная приемлемость инновации. И в этом разумность. Но есть еще и развитие. Когда экономика, наука, образование трансформируются, поворачиваются в разные стороны и обрастают различными звеньями, то стратег должен спросить, куда все это идет, что за потенциал созидается. Более того, в контакте с ученым и философом он должен спросить, как изменения связаны с сущностной основой?  Происходит ли развивающий переход?
Пр. – На деле эти вопросы и возникают. Только ответов не хватает.
М2. – Чтобы получился ответ, нужно знать объекты «по сути». Тогда можно спросить, как идет процесс уподобления сути, идее? Сохраняется ли суть в трансформациях или она вытесняется?
М1. Такие слишком абстрактные вопросы!
М2. – Но именно тогда можно прогнозировать. Чем дальше от сути, тем скорее готовится дестабилизация и разруха в объекте.
Пр. – Приведите пример.
М2. -  Например, компьютеризация школ. Все школы подключают к  Интернету.
Пр. – Это же современно. Хорошо.
М2. – Да. Но это лишь периферия образования. Хотя и впечатляющая. А если к сути? Какова «идея» образования? ЗУН – знания, умения, навыки?
Пр. – Почему бы и нет! Спросите всех.
М2. – А я скажу, что ЗУН – периферия содержания образования. Главное – приобретение способностей к принятию и реализации решений во всех типах сред, от природной до духовной!
М1. – Вы переборщили!
М2. – Нет! Если вы плотно войдете в функцию образования, ее идею, то придете к моей версии. Но это уже и наука, и культура и т.п.
Пр. – Это, мне кажется, слишком большое изменение, в сравнении с тем, что есть. Но я согласен, что, приняв Вашу точку зрения, мы не увидим прогресса в компьютеризации.
М2. – Компьютеризация полезна, если в ее основе суть образования – заложена.
Пр. – Что я понял? Пока мы не нашли «суть», идею, все наши усилия нельзя рассматривать всерьёз. Тем самым, разумный взгляд должен быть базисным во всей жизни. Тем более в государственном управлении. А мы про «суть» говорим мало, впопыхах. Считаем, что надо «делом заниматься, а не упражняться в уме»! И ведь проблема есть. Если по сути разбираться, то до принятия решений мы можем не доходить. Все резко усложнится.
ММ. – При культурномыслительной неподготовленности это действительно большая проблема. Нужен поворот в управленческом мышлении в сторону «разума», особенно – в сторону «чистого разума».
Пр. – Склоняете к переустройству всего комплекса управления? Рискованно это делать при неналаженности самых обычных узлов в управленческом механизме. У нас натуральная образованность, а Вы зовете к вершинам мысли с пониманием мыслительных механизмов, в частности, мыслетехники, схемотехники и т.п. Я слушаю Вас, и у меня складывается огромное проблемное напряжение. Что делать? Как не утерять то, что как-то структурировалось? И то плохо, и это плохо! У Вас есть намек: как тут поступать?
ММ. – Надо обратиться опять же к «идее». Что создает напряжение? Разрыв между возможностью решать и теперешние, и будущие проблемы управления страной на высоком уровне, достойно, но в рамках новой парадигмы управления, и инерцией прежней парадигмы, реальной перспективой утерять стабильность в попытках отойти от инерции и начать строить новый механизм. Тем более что все готовы идти только по старому. Вы, как лидер, стали заложником позиции.
Пр. – Так что же делать?
ММ. – Описанная ситуация имеет две положительные стороны. Одна – возможность, принципиальная возможность просчитать переход на новую парадигму. В нашей державе есть на что положиться, на кого положиться при ее истории и именно цивилизационной истории. Другая – возможность проявить высшее самоотношение, «политическую волю» высшего уровня в рамках просчитанного.
Пр. – Вы имеете в виду проявление воли как это было у Сталина и Петра Первого и т.п.?
ММ. – Нет.
Пр. – Какой же тогда вариант?
ММ. – Через духовное самоопределение, с поддержкой всех возможностей мыслительной культуры.
Пр. – Раскройте это, пожалуйста! Вы сами в методологии  с этим сталкивались?
ММ. – В любой области при смене парадигм возникают условия для больших пересамоопределений. И в методологии тоже. Но я поясню исходную мысль. Сталин был прагматиком. Большим прагматиком. Можно было бы сказать, что здравый разум подсказал ему «очевидное». Скажем – индустриализацию, коллективизацию, культурную революцию. Осознавая ответственность за страну, субъективная идентификация с которой у него росла все время, он видел колоссальные препятствия на пути преобразований. Прежде всего, из-за идейно-мыслительного экстремизма митингового типа и идейных обвалов, продемонстрированных троцкистами и др. Угроза гибели страны была реальной, как натуральной, так и в ее спекулятивном использовании внешними силами.
Пр. – Он был большим интриганом, манипулятором.
ММ. - Не совсем уж так. Он интригами и манипуляциями занимался с интриганами и манипуляторами, «говорунами», как он их называл. А с серьезными людьми, работниками он вел себя очень серьезно. Конечно, как «хозяин».
Пр. – Так чего же ему не хватало?
ММ. – Духовного самоопределения.
Пр. – Но он же сохранил в себе импульс духовности от времен семинарии. В каких-то формах.
ММ. – Если некоторый слой религиозности был, то все же в рамках факультативного остатка. Он же стал марксистом, «атеистом».
Пр. – Загадочно говорите! Вернемся к духовному самоопределению.
ММ. – Да. Лидеру страны нужно осознать, что бытие страны, как и всего иного, например, методологии, совершенно неслучайно. Ведь динамика высших начал – «хаоса» и «порядка», «функции» и «морфологии», «неба» и «земли» и т.п., их противоположное в совместимости бытия, чередование разотождествления и отождествления, каких-то иных характеристик – все это «замысел» высшего первоначала, «Бога», «идеи идей», «абсолюта» и т.п. Это неслучайно. И момент случайности в динамике – не случаен.
Пр. – То есть, лидер должен знать, как устроен мир.
ММ. – Должен быть мировоззренчески образован. И это лишь условие духовного самоопределения.
Пр. – Что значит тогда «самоопределиться»?
Д. – Я, простите, слушал вас, и мне было как-то некомфортно. Мы, занимающиеся и знанием, и практикой духовного характера, не против знания. Но истину мы не знаем. Мы ее бесконечно долго познаем и всегда находимся лишь на «пол пути». И лидер страны ограничен в знании, как и ученые. Вы призываете высшего руководителя идти по скользкому пути гордыни. Ведь только чувствованием, молитвой можно приблизиться к высшему, к пониманию исходной сути. Приблизиться, но не иметь. Тут Платон прав. Уподобиться – не значит быть тем же. Духовность и заключена в веровательности, в устремленности к высшему в вере. Есть те, кто ближе к истине, и они становятся помощниками в приближении всех остальных.
Пр. – А ведь, наверное, так и есть! Издавна были люди, ближе прошедшие к «истине». Возьмите волхвов, жрецов, посвященных философов, старцев и т.п. Как Вы к этому относитесь? Методологи живут с гордыней. Они же уверены в себе и без доказательств ничего не берут. А это или наивно при столь сложных содержаниях, либо гордыня. Либо, как многие, веровать, а не доказывать.
ММ. – Картина несколько другая. То, что знали волхвы, жрецы, трудно сравнивать со знанием основной массы. Да и с настоящим знанием, современным. Философия была для волхвов, жрецов некой свободной от обязательств территорией размышлений. Пусть, мол, балуются «мыслители». Некоторая часть философов шла на высоком уровне размышлений, а многие снижались до уровня «здравого разума» и рассудка. Наука была в «среднем» или «низшем» эмпирическом, практикозначимом слое. Лишь фрагментарно эмпирическое, экстравагантное соотносилось с высшими размышлениями. Кстати, китайцы в «Книге Перемен» упражнялись соотнесением наблюдаемого с высшими формами бытия, гексаграммами. Это как бы один из путей согласования созерцаемого с умопостигаемым.
Д. – Ну и что!
ММ. – Человеку даны разные уровни познавательных механизмов. Возьмите хотя бы аурные механизмы. Среди семи уровней есть уровень универсумального познания.
М1. – Вы еще скажете, что мозг используется незначительно.
ММ. – Да, зафиксирован потенциал, резонатора. Можно еще напомнить мифы, отразившие реальные события давних времен. «Боги спустились на Землю», их потенциал снизился до уровня «героев», а те – еще более снизились. Так что посланные на Землю издалека имели знания совсем иного уровня.
Д – Это все домыслы. Мы же опираемся на очевидное.
ММ. – Все зависит от того, на каком уровне вести размышление. Тот, кто пользуется рассудком как высшим органом мысли, не поймет того, кто пользуется разумом, тем более – «чистым». Все эти перепады по механизмам и уровням изучены в философии. Я уж не говорю о «мудрецах», жрецах, волхвах. Но останемся в философии. Она ближе к методологии, так как опирается на систематическое мышление. Пока я беру лучшие образцы философской мысли.
Пр. – Я знаю уже, что ваш любимец – Гегель.
ММ. – Конечно! Он хорошо учел весь опыт философской мысли до него, а также и опыт религиозной мысли, «художественной» мысли. Гегель показал, в линии псевдогенеза, путь к высотам духа, в том числе – мыслящего духа. Это динамически и псевдогенетически рассмотренный «чистый разум» Канта.
Д. – И все же что с этим делать?
ММ. – Вы задумайтесь. Гегель раскрыл механизм не только «духа» вообще, но и познающего и «волящего» духа. В познании, когда нужно отойти от прагматики, от интересов и стать в позицию «объекта», идентифицироваться с ним, нужно не зачеркнуть, а преодолеть ограниченность менее развитых уровней бытия.
М1. – И жизнедеятельности, и социокультурной динамики, и деятельности?
ММ. – Конечно. Пройти путь к культуре и духовности.
Пр. – Вы имеете в виду уход от прагматичности?
ММ. – Да, уход не по случаю, а принципиальный. Полное покидание прагматичности. Тогда только и выделяется культурное бытие. Оно посвящено «всеобщему». В мышлении это уход к категориям и высшим онтологиям. В мироотношении – сначала уход к ценностным основаниям, идеалам, а затем и к «богу», к первооснованиям как «требующим» определенного поведения части целого, универсума, к которому принадлежит и человек, помещенный в «естественную», социокультурную, культурную, духовную и т.п. среды. То есть, через этап культуры с ее дифференциальными всеобщностями к интегральной всеобщности, «живой» всеобщности, требующей.
М2. – А человек осознает, что он часть целого, отыскивает, сам или все устремленное к высшему человечество, свое место, предназначение и соотносит его с историческими условиями. Так?
ММ. – Конечно, так.
Пр. – И лидер страны должен искать свое место, свою внеисторическую функцию, предназначение.
М2. – И методолог тоже.
ММ. – Если все они этим занимаются на основе высших представлений о бытии, а не опираются на зыбкое созерцание бытия, то они смогут входить в духовное бытие.
Д. – Однако, у них может не хватить сил и способностей. Кто-то другой, например, жрец, все это выявит, и наши правители, методологи будут лишь пользоваться результатами поисков.
ММ. – Мы осознаем, что и пользоваться невозможно, не получив, не «изъяв». А взять можно, лишь соответствующим образом развив себя, как подчеркивали Кант, Фихте, Гегель. Так что опять приходится предполагать окультуривание и одухотворение.
Пр. – Но это очень длительный путь! А управление требует реагирования на исторически преходящее. Мы возвращаемся в тупик. Нет пути!! Или есть.
ММ. – Действительно, надо вернуться. Ведь что такое духовное самоопределение для руководителя страны? Это ритуал, в котором он вводит два образа «Я» - желающего и требующего, соотносится в своем желающем «Я» с тем, что требуется, с требующимся «Я», идущем от высших законов бытия. А затем меняет желающее «Я» под требующее «Я». Подтягивает к требующему «Я».
Пр. – Но это нереалистично!
ММ. – Представьте, что Вам жрец, волхв и его «соратники» - философ, методолог  дают формулы бытия. Схемы вытащат, онтологии.
Д. – И тут придется доверять!
ММ. – Да, придется. Но нужно и пройти путь понимания, и там опровергнуть сочинения, обусловленные недостаточностью образованности. Никто не запрещает активно понимать, проверять свои гипотезы и т.п.
М2. – В том числе этапы субъективной идентификации с содержанием метафизических схем.
ММ. – Конечно. И это тяжелый этап, так как именно в ходе идентификации с понятиями, с онтологемами и выращивается субъективное доверие к ним. А затем нужно перейти к применению этих схем к реальным, исторически конкретным ситуациям. При этом нужно осуществить «нахождение себя» в онтологеме.
М1. – А если там нет правителя или методолога?
ММ. – Следовательно, нужно конкретизировать схему, до появления персонажа.
Пр. – И если дошли, прорисовали, то появляется требующее «Я»?
ММ. – Если опознается персонаж реальный, в соотнесении с «онтологическим», то – да. Надо познавание превратить в нормативное действие, в построение вытекающей отсюда нормы, а затем и субъективного слоя нормы – т.е. требующее «Я».
Пр. – Это и есть функциональное лицо лидера страны или методолога?
ММ. – Вот именно! И требование от имени «функционального лица» категорическое, предельное. Его нельзя изменить. Можно лишь конкретизировать.
Д. – Появится как бы воля бога! Я согласен по общей линии мысли. Но это же недостижимо!! Как правитель дойдет до такого уровня понимания? Да и методолог, сможет ли?!
Пр. – А ведь еще и подтягиваться надо под требующее «Я». Много ли реальных возможностей у лидера страны? Да и у методолога немало хлопот. Хоть он и живет на территории культуры.
ММ. – В критических условиях лидер страны, как и лидер методологии, лидер науки, лидер образования, лидер военный и т.п., должен обратить свой взор наверх, к «небу» и сказать себе, что он служит идее, устремлен в сторону требующего «Я». Устремлен!!! И не должно быть обратного хода. Вот только тогда он будет духовно самоопределен. Он устремлен в служении и своему требующему «Я», и основанию этого «Я», основанию всего, первооснованию. Сколько наш персонаж пройдет, зависит от его потенциала, истории, условий и т.п. Но он станет духовно самоопределенным, устремленным.
М1. – Приведите пример.
ММ. – Если взять кадровую политику. При зафиксированности функционального образа министра назначать министром только того, кто этому образу соответствует.
М1. – А где таких найти?
ММ. – Тогда готовить смену, но в соответствии с функциональным лицом. Подбирать тех, кто ближе, но пока не подготовили «подлинных». 
Пр. – Действительно, сложная ситуация. Долго выбирать, обучать реформировать управленческое образование и т.п. А время уходит, и лидера переизбирают. Как все это совместить?
ММ. – Я говорю о самоопределении и самоорганизации персонажа. Пока нет духовного самоопределения, решений найти невозможно. Только войдя в духовную самоопределенность, мы получаем ориентир. И лишь затем осуществляем разумный и рациональный расчет ресурсов и пути.
Пр. – Стратегия и тактика реализации?
ММ. – Да. Действия чаще всего есть, а самоопределенности духовной нет. Поэтому «пустая активность» воспроизводится. Структурирование есть и что-то получается. Может быть, хорошее что-то. Лучше, чем раньше. Но это не удел высшего руководителя. Его статус – «великого» правителя.  У него «в руках» страна. А если она еще такая, как Россия!!!
Пр. – И так. Сжато все выглядит так. Все надо делать по сути, и никуда мимо! Но с учетом истории. А это все требует того тонкого мышления, с которым мы столкнулись вначале беседы.
ММ. – Я подчеркиваю другое, еще более главное. Без самоопределения духовного не найдется терпения идти по трудному пути приведения реального к идеальному, по пути уподобления идее. Твердо, долго, «не оборачиваясь». Вот что самое трудное! А расчет произвести легче.
Пр. – Я понял, что нужно проходить путь и возвышаться до самоопределившегося, учитывая свои возможности. Надо подумать. Может и Вы поразмышляете про духовное в методологии. Что-то станет яснее. Тем более что и мне следует вас понимать. Для будущего.
ММ. – Я только подчеркну, что тип процедуры духовного самоопределения универсален. А особенности надо обсуждать.
Пр. – Что бы вы выделили технологически?
ММ. – Прежде всего – это субъективное самоотношение к универсуму и его первопричине. Хотя это отношение предполагает, что универсум и причины, первопричина самоопределяющемуся «даны», в нем мыслительно зафиксированы.
М1. – Со всей относительностью версии содержания. Про универсум и про первопричины.
ММ. – Конечно. Но версии разные у разнообразованных. Возьмите различия и в философии. Так у Пифагора, Платона, Августина, Фомы Аквинского, Лейбница, Гегеля и т.п. версии разные.
М1. – Видите, я и обращал внимание на принцип относительности.
ММ. – Но только у начинающего эти версии равнозначимы в их относительности.
М1. – Скажете, что есть «объективные» критерии уровней значимости?
ММ. – Конечно. Для того, логика, а тем более – методология существуют, чтобы кажущийся набор равнозначимого сделать разделенным по уровням. Уровням «неслучайности».
М1. – Мы же знаем по опыту, что случайность и относительность может быть найдена всегда. Опыт методологии за полвека этому научил.
ММ. – Но опыт философии здесь недостаточно учтен. Особенно той философии, которая ближе всего к методологии.
Пр. – Я не ошибусь, если скажу, что Вы имеете в виду Гегеля.
ММ. – Да. Это самый продвинутый автор в самообоснованности версии и нахождении именно «объективных» критериев, критериев неслучайного в мире мысли.
М1. – Это еще надо доказать. Логика, философия, методология в ХХ веке не стояли на месте.
ММ. – Парадокс, кажущийся, состоит в том, что они именно стояли на месте, если брать за «начало» гегелевскую версию. Они стояли на месте по сути, а по проявлениям сути много было продвижений.
М1. – Сложно Вас понять!
ММ. – То, что Вы сказали, лишний раз подтверждает формулу: не освоив новый уровень, все ему характерные утверждения кажутся странными, неправильными, фантастическими. К сожалению, методологи 50-70-х годов в кружке Г.П.Щедровицкого не прошли путь и задержались на рассудке. Не продвинулись они и позднее. А мы не убедили их в необходимости пути. Да и сам подход легко смывал то, что мы утверждали. Но это лишь историческая справка. С наскока такие основополагающие мысли не освоить. Фактически должен был быть спор на десятилетие со всей тщательностью и без гордыни, с чувствительностью и корректностью. Но даже в фантазии нельзя было представить подобный марафон. И доказательства затянулось.
Пр. – Так что же мы имеем?
ММ. – Мы имеем реально существующей только одну и самую мощную философскую систему мировоззренческого характера, которая еще и ведет к технологическим выводам. Можно и остальные версии рассматривать, но это излишняя трата сил. Маркс и Энгельс были правы, когда говорили об исключительной роли Гегеля и конце традиционной философии.
Пр. – А китайские гексаграммы? Вы их тоже высоко цените.
ММ. – Перешедшие из Северной Индии, из пространства древних русов гексаграммы создавали онтологическую топику. Честь и хвала. Но они не ввели явно псевдогенетический подход. А Гегель явно ввел его, конечно, опираясь на опыт философской мысли, очистив его от «субъективных» странствий.
Пр. – Это – все?
ММ. - Нет. Если есть онтологическая система и путь к ее усвоению, то дальше нужна линия субъективного самоотношения, вытекающая из онтологемы. Эта линия должна довести первоначальное самоотношение до адекватности содержанию онтологемы и «ее» первопричинам.
Пр. – Так просто не понять. Нужны примеры.
ММ. – Я согласен. Есть смысл идти не сверху, а снизу. Введем позицию методолога. Помните схемы соответствующие? А также схемы 15 и ее модификации, а затем схемы 16. Где методолог размещен функционально? В секторе культуры. Рефлексивной культуры.
М2. – И тогда надо ввести явно уровни бытия, псевдогенетический путь к культуре, включая методологию.
ММ. – Доходя до духовного уровня и посещений его методологом.
М2. – Понятно. Приходя в духовную сферу, методолог «дорастает» до духовного самоопределения и самоорганизации. Так?
ММ. – Да, так. Но путь я предложил, идти – «снизу». Это означает слежение за тем, как методолог попадает в жизнедеятельность, наиболее «низкое» место.
Пр. – Бог спустился на землю!
ММ. – Подобное. У методолога два варианта самоорганизации. Либо он продолжает свои методологические процедуры, не обращает внимание на бурное жизнедеятельностное бытие.
М2. – Тип реагирования – «нереагирование». Хотя может внутренне реагировать, но внешне не выражать результаты реагирования.
ММ. – Здесь методолог вводит защитные процедуры, чтобы не входить в жизнедеятельностную динамику по ее законам.
Пр. – «Твердолобость» проявить.
ММ. – Просто сохраниться как методолог. Либо, все же, реагировать и вовлекаться в соответствие жизнедеятельности.
М1. – Ну, это же неприемлемо профессионально!
ММ. – Методолог – тоже человек и его жизнедеятельностный слой никуда не деть. Лишь бы он не влиял на сами методологические процедуры. Как Вы думаете, в игротехнике есть задачи разделения реальной самоорганизации на методологический и жизнедеятельностный слои?
М1. – Конечно, есть.
ММ. – Непростая задача, особенно при реалистическом планировании. Как и в любой профессиональной деятельности. Теперь введем методолога «повыше», в социодинамическое бытие.
М1. – И те же проблемы!
ММ. – Методолог входит в согласование со всеми, если возникает конфликтное напряжение из-за жизнедеятельностного эгоцентризма. Он тоже «эгоцентрист», если стал адекватным переходу от жизнедеятельности к взаимодействиям в жизнедеятельности. Но он входит в согласования и соблюдение договоренности без использования критериев, в зыбкое и согласование, и в согласованное бытие, и идентификации.
М1. – Кое-что похоже на наши взаимоотношения, хотя бы иногда.
ММ. – Важно лишь то, что методолог как организованность «деградирует», адаптируясь к различным формно-функциональным рамкам. Жизнедеятельностным и социодинамическим.
Пр. – И до духовного здесь далеко! Ведь так?
ММ. – Естественно. Чтобы разобраться, следует ввести процедуры моделирования. Надо пройти путь редукции культурной организованности до жизнедеятельностной и социодинамической.
М1. – Это было бы интересно!
ММ. – Лишь бы было пока что понятно, о чем ведется речь.
М1. – Понятно. Идем вперед.
ММ. – Переместим методолога «повыше», в социокультурное бытие. Оно чем-то уже похоже на привычное для методологического бытия. Есть конфликты, согласования, критерии согласования, согласованное бытие с учетом критериев, идентификация с учетом критериев.
М2. – Часто методологи плохо различают эти процессы и их методологический уровень. Особенно в игротехнике.
М1. – Может быть. С этим следует разбираться. Обычно мы опираемся на образцы и технологические стереотипы. Видимо, нужно потщательнее посмотреть, что у нас сохраняется собственно методологического. По сути – как вы говорите.
ММ. – Да, это важно. Следует осознать, что в социокультурных отношениях нет ничего методологического.
М1. – Как только «оторвать» одно от другого в реальности?
М2. – Надо смоделировать, мыслительно сценарировать разделение и соединение. Используя схемы. На схемах пройти путь и показать в демонстрации.
ММ. – Верно все. Вновь повысим уровень типа бытия и введем методолога в деятельность. Там есть и нормы, цели, задачи, проблемы, требуются способности разного рода. Когда возникают споры, они разрешаются с помощью фиксированных норм, если они не обесцениваются или на основе типодеятельностного статуса, кто из статусов важнее. Управленца следует слушать, а к исполнителю – прислушиваться, с консультантом нужно взаимодействовать с учетом его способностей, его деятельностной функции, его оснащенности. И т.п.
М2. – В игротехническом взаимодействии методолог часто слабо отличим от управленца. Более или менее удачный, толковый, тонкий, уютный и т.п., но управленец.
ММ. – Видите! Можно и здесь терять методологическое. Самоорганизовываться неметодологически.
М2. – В рефлексивных обсуждениях легче опознать методолога. Он быстрее устремляется в арбитраж и в организацию хода дискуссии.
ММ. – Однако в мире деятельности, особенно в мыслекоммуникативном и социокультурном слоях тоже есть дометодологический арбитраж и организация коллективной мысли. Надо различить арбитражный сервис и его использование без методологической специфики. И этим сохранить «сниженность» методологического путешествия». Все тоньше отличия, но они должны быть опознаны.
Пр. – И здесь нет духовного слоя в самоопределении методолога?
ММ. – Нет его здесь. Есть деятельностное самоопределение и самоотношение, самоорганизация. Но не культурное и не духовное.
Пр. – Очень интересно! Если я правильно понимаю, здесь видна доцивилизационная форма управления. Культура еще не влияет, не предопределяет.
ММ. – Она может и влиять, но не предопределяет. Вы правы в главном.
Пр. – Так что надо осваивать культурное самоотношение, самоопределение, самоорганизацию, чтобы превратиться в цивилизационно значимого управленца?
ММ. – Лидеру страны это необходимо «в принципе». Китайцы в «Книге Перемен» говорят, что нужно встретиться с великим содержанием и с великим человеком, стать ему соразмерным. Великое лежит не на «земле», а на «небе», т.е., в культуре и духовности.
Пр. – Интересно! Видимо вот почему Вы все тянете меня на игры?
ММ. – Конечно! И вот мы вводим методолога в культурный слой и на свое место, функциональное.
М2. – Отличие в том, что он вновь обращает внимание на предельность критериев, их «абсолютный» слой. Появляется «свое» самоотношение, самоопределение, самоорганизация. И здесь вновь заметны сложности различений. Ведь снимается ограничение в рамках идеи относительности критериев, выделяется «безотносительное».
М1. – Вот я и повторяю. Безотносительное – это ведь именно – иллюзия, утопия. Возьмите мораль и нравственность! Они у всех популяций, народов, сообществ различаются. И религия лишь консервирует различия. И в научных школах свои стереотипы, свои разделительные линии. Все это есть и в методологии. И это действительно реальное.
М2. – Так то оно так! Но вы уделяете внимание эмпиризму и историческому. Опять суть уходит. Морфологические структуры появляются и разные. А функциональное остается в тени или исчезает.
ММ. – Здесь важен подход. Если прагматик в мышлении или в слое нравственности, установив различие, успокаивается, обращая внимание на «давление» истории, ситуации, инерции сообщества, то в культуре, в том числе и в культуре мышления наличие разного толкает на арбитражное, обобщающее замещение под идею о том, что «истина – одна». Теоретик, встретив различие теоретических версий, устремляется к обобщению. И так до философских синтезов и высших обобщений.
М1. – И что делать с этими всеобщностями? Пустые утверждения!
М2.-  Если рассудочно обобщать – то да. Я вспоминаю споры об эмпирических и теоретических обобщениях в психологии, в 60-70 е годы. В.В. Давыдов тогда очень проявился, сражаясь с эмпирическими обобщениями.
ММ. – Он уже пообщался, поосваивался в методологическом кружке и кое-что смог сделать. Он опирался на Гегеля. Хотя его не реконструировал, к сожалению. И так, я согласен, что при рассудочной технике мышления, до функционального, высших абстракций дойти невозможно. Нужна разумная техника. А это опять к Гегелю.
М2. – Необходимо понять, что такое «безотносительное», что такое высшие абстракции, абсолютные основания и т.п.
ММ. – Конечно. Но есть и вторая сторона. Как субъективно отождествиться с высшими абстракциями? Мыслительными и нравственными. Вот где место культурным прозрениям и подвигам! Как обхитрить морфологию, которая все время подсовывает относительное и соблазняет им наш разум? Что это за внутреннее устремление на высшее? Каковы субъективные и физиологические, генотипические предпосылки? Каков объем их у разных людей? Каковы индивидуальные траектории взлёта?
М2. – Без понимания этого мы не поймем себя, свое методологическое бытие. Не осознаем методологическую функцию.
М1. – Взять имеющиеся техники мышления, где важную роль играют абстракции, взять имеющиеся нравственные нормы разных версий и поискать прохода в их арбитражное замещение. В общем-то, техническая задача, поиск.
М2. – Для начала и это хорошо. Нужна программа особых, внутренних модельных разработок.
Пр. – Я послушал Вас и мне кажется, что, даже решив эту задачу, Вы еще не освоите духовное самоопределение. Согласны?
ММ. – Вы правы. Мы методолога вернули в слой культуры, дали ему возможность отойти от относительности критериев и их использования. Но в мир духовности еще не ввели. Пока что надо укрепиться в освоении и следовании, порождении высших критериев, пока что дифференциального типа. Это и специфично для культуры.
М2. -- Мне кажется, что можно шагнуть и выше. Повести методолога в духовный слой.
ММ. – Перейдем. В чем отличие акцентов в культуре и духовной сфере? Первый шаг -- переход от отдельных проявлений человека к целостному бытию. Самоорганизация в рамках единства бытия.
Пр. – Раскройте немного про отдельные проявления.
ММ. – Берем «физическую культуру». Базисный процесс – движение, решение двигательных задач без прагматической привязки. К примеру, бег, прыжки, перевороты, игра в мяч и т.п. Конечно, человек как целое вовлечен в это. Но главное, чему все посвящено – быстрее, выше, дальше и «красиво», ловко. Чем труднее задача, чем больше конкурентов и соревновательности, тем «вершиннее» двигательное самопроявление человека. Опытные видят качества, измеряют уровень, говорят – это – да! Но в основе достижений лежат потенциальные характеристики. Высшие из них, двигательные абстракции и относятся к физической культуре.
Пр. – Так же можно пройти путь к эмоциональной культуре, культуре общения, мышления?
ММ. – Да. Везде идет подъем по требованиям и качеству самовыражения, опираясь на базисный процесс. Везде нет прагматики, и везде речь идет о потенциальных предпосылках высших проявлений.
Пр. – Потенциальные опоры?
ММ. – Да. Возьмите балет, исполнительское искусство. Везде выделяются единицы универсального типа, опираясь на которые можно строить самые изощренные цепи и поражать конструкцией. Поражать красотой, изяществом, глубиной чувств. Эти единицы, их комплексы – парадигмы, требуют перехода от примитивных действий, производства движений, звука и т.п. к сверхсосредоточенному, коренному, гарантирующему высшее восприятие, высшие достижения, высшие оценки. При готовности  к оспариванию высшего, если есть потенциал более высокий. Но всегда создается та историческая высота и парадигматическая устойчивость, которая проявляется недостижимым, на некоторый период, образом.
М2. – Действительно, чтобы освоить парадигму, единицы и сделать их производящими «чудо», нужна огромная трансформация первичных возможностей человека. Поэтому, погружаясь, осваиваясь с этими «азбуками» человек создает в себе именно тот потенциал, который называется «культурность». А она уже проявляется в произведениях.
Пр. – Например, удача на олимпийских играх или успех на конкурсе певцов, музыкантов и т.п.
ММ. – В том случае, если именно потенциальное было причиной успеха в конкретных обстоятельствах.
Пр. – Каков здесь итог?
ММ. – Итог таков. В акцентировке на базисные процессы, разные, вовлекающие какую-то часть механизма человека как ведущую выделяются такие внешне проявленные и фиксируемые эталоны, освоение которых предопределяет высшие достижения. Эти эталоны – потенциальные единицы, не совпадающие с решаемой задачей и лишь являющиеся универсальными опорами. Парадигмы, «азбуки» эти – дифференциальные в своей основе. Они создают тело культуры. И культур много, рядоположенных, частично совмещаемых. Так опора театра составлена из нескольких «культур» - инструментальной, оркестровой, вокальной, ансамблевой, драматургической, поэтической, танцевальной. А вот песни, сонаты и т.п. более дифференциальны. Мышление также предполагает выделение эталонов, потенциальных опор, как в содержаниях – понятия, категории, так и в способах оперирования – правила логики.
М2. – Везде человек полностью участвует в демонстрировании эталонов и композиций типа культуры. К примеру, в написании картин, в созидании скульптур. Но это все фрагменты единого высшего бытия человека. И каждый человек более готов проявиться лишь в какой-то культуре, если у него есть потенциал высших проявлений. Редко равновысокими становятся достижения в культуре разных типов.
ММ. – Да. Но вот мы предпочли мыслительную и даже точнее – рефлексивную культуру. Создали парадигматику эталонов, единиц потенциального типа, соответствующую динамическую форму, «логику». Появился методолог или культурно мыслящий в рефлексии. Так как рефлексия встречается везде, где возникли или могут появиться затруднения, то остается лишь спросить – есть ли заказ на рефлексивную культуру или «по воробьям из пушек не стреляют»?  Выделяются те ситуации, которые «требуют» рефлексивной культуры, методологической работы в стиле «для-иного», под заказ.
Пр. – И здесь лишь показывается, демонстрируется мощь методологии. А ей может быть и «скучно» жить под заказ!
ММ. – Вы верно подметили, что интересы методологии, да и вообще культуры не сводятся к демонстрациям мощности под заказ. Сами эти демонстрации нужны лишь для проверки дееспособности культуры. Культура – потенциальна, а не прагматико-актуальна. Парадигмы, скажем в языке, не заботятся о применении в конкретных условиях. Они заботятся лишь о потенциальной применимости.
М2. – Это и есть ее «вечное» бытие?
ММ. – Конечно, по функции, в стиле «в-себе» бытия. Воспроизводство своей потенциальной способности.
Пр. – Так же живут инструменты, оборудование на складах.
ММ. – Это лишь похожесть. Инструменты предназначены для обработки материалов, и они всегда прагматичны, хотя и имеют момент потенциальности. Они – не «вечны» А единицы культуры по функции – «вечности», как идеи Платона.
Пр. – И что дальше? Про духовное.
ММ. – Теперь мы методологу говорим, ты должен быть вписанным в универсум, как и все. В этом состоит предпосылка духовного бытия. 
Пр. – То есть, методолог здесь не оригинален?
ММ. – Не оригинален. Как все. Но ему легче, чем всем остальным, идти по дороге к духовному бытию. Он быстрее понимает, что означает иметь универсум и вписываться в него.
Пр. – Почему?
ММ. – Методолог, как соприкасающийся с синтезом знаний, с философией, логикой, семиотикой и т.п., может себе представить единое знание, знание, выражающее универсум. Он представляет себе оперирование онтологическими схемами, имеет опыт подобных процедур. Особенно в игропрактике.
Пр. – Немного раскройте это. Очень важный момент для стратегического управления.
ММ. – Представьте себе, что ученый или преподаватель пишут монографию или учебное пособие по отдельному предмету.
Пр. – Это хорошо знакомо.
ММ.- Предположим, что содержания даны как последовательность структурных или изобразительных схем, предполагающих их точное описание, раскрытие.
Пр. – Необычно, но ясно. Бывает подобное.
ММ. – А теперь совместим и параллельными разделами разместим схемы по всем значимым предметам.
Пр. – В одной книге, пособии?
ММ. – Да. В единой «книге».
Пр. – Как это себе представить? Ведь и по одному предмету нелегко все построить и организовать.
ММ. – Технологически это возможно. Надо только овладеть логическими принципами и техниками «дополнительности», и «уточняемости». Поможет Гегель и наша его технологическая реконструкция.
Пр.- Это впечатляет! Так ведь можно путешествовать по универсуму знаний! И в любую сторону?
ММ. – Да, при соблюдении логических требований. В рамках допустимости.
Пр. – А в чем загадка?
ММ. – Она состоит в том, что надо сначала выразить в схемах более абстрактное, а затем менее абстрактное. И переходы сделать ясными, прослеживаемыми, содержательными.
М2. – Это уже универсумальная семантика.
М1. - Гегель  показал, как он выстраивал переходы. Очень сложно следить.
М2. – Но можно, если выйти на разумный уровень.
ММ. – В этом и тайна решения «задачи»: надо все схемы сделать выводимыми из первоначальных, сверхабстрактных. Выводимыми и по содержанию, и по форме.
Пр. – Это возможно? Кто сможет плыть по данному океану?
ММ.- Прежде всего, надо научить этому Ваших аналитических помощников. Пока они далеки от этого, «бесконечно» далеки от сути».
Пр. – Я вижу здесь ключевой момент огромной реформы аналитического механизма государственного управления. И все же. Что здесь главное?
ММ. – Самое важное то, что схемы должны внести вполне операциональное мировидение. И его систематическое развертывание.
М2. – Я вижу здесь образ будущей операционалистики онтологического типа, в которой легко встретятся и Пифагор, и Платон, и Прокл, и Лейбниц, и Гегель и  т.п. Наверное, и эзотерические авторы встретятся.
Пр. – Если это возможно, то все пользователи станут всевидящими. Может быть, это и есть начало возрождения волхвов на новой, методологической основе?
ММ. – Думаю, что мы туда и идем. Начиная с сознательного синтеза возможностей философских онтологических результатов и методологии, логики, языкознания.
Пр. – И что же дальше?
ММ. – Если методологу дали возможность вовлечься в большой онтологический синтез, то следующая процедура – это самонахождение. В единой онтологеме. Начиная с решения задачи на исходных предикатах и идя в нахождении на уточненных предикатах. Чем дальше, тем конкретнее и локальнее.
М2. – До функционального места методолога «вообще», а затем до звеньев в функциональной структуре методологии и в методологической сфере.
М1. – А будет ли учет различий методологических школ, группировок и т.п.?
М2. – Если идти правильно, то можно, как мне кажется.
ММ. – Сущностную версию разделенности методологического сообщества конечно можно воссоздать в данной линии конкретизации универсума и локализации по типу деятельностной, и культурной позиции.
Пр. – Почти фантастика! Но интересно! Что дальше? Я думаю, а кто, кроме методолога, может решать такие задачи?
ММ. – Пока что остановимся именно на методологе. Если методолог нашел себя и манифестации свои, свои лики в универсуме, то можно перейти к универсумальному самоопределению. Сначала к самоопределению в его функциональном месте как таковом, а затем с учетом все большего объема окружающей «среды». И так до охвата универсума.
М2. – Вот бы попробовать когда-нибудь!
М1. –Я уже потерял нить. Что пробовать - не пойму!
М2. – Здесь рассудок не поможет. Надо его преодолевать, расти.
М1. – Легко сказать!
ММ. – Действительно, я лишь намечаю процедуру в будущем. И уверен в ее осмысленности, в невероятной увлекательности ее. Хотя это требует времени.
Пр. – В монастырях нового типа это будет.
ММ. – Нужно модели подобного уже создавать. Даже в рамках университетского образования.
Пр.- Справятся ли?
ММ. – В теперешних организационных рамках – едва ли. А после корректировки это возможно. И так. Можно «найдя себя» и, соотнесясь со средами разного объема, начать самоопределяться.
М2. – Это значит, что появляется требующее «Я», желающее «Я» и они соотносятся с преимуществом требующего «Я»?
ММ. – Да. И тогда начнется подъем желаемого до интересов универсума!
Пр. – Вот куда Вы нас привели! К духовному подъему?
ММ. – Если направленность на приведение своих устремлений и поступков в соответствие с требованиями не только самого функционального места, а именно – универсума, то – да. Универсум нас зовет и требует от нас, в данном случае от функционального места методолога. А потом и от морфологического наполнения места.
М2. – Мы в последнее время обращались к средствам и методам метааналитики. Можно ли показать этапы с помощью «метафизического треугольника»?
ММ. – Можно, конечно. Но расчетную процедуру мы пока что отложим. Надо довести дело до моделирующей процедуры. И там разобраться. В частности, дойти до соотнесения с первопричинностью универсума.
Пр. – Религиозные мыслители не станут ли возражать?
ММ. – Пока что – да, будут возражать. Им надо еще приобрести разумную мощь, современную методологическую способность, стать нейтральными, арбитрами, по функции в дискуссиях. И тогда они отойдут от поспешного отрицания. Вместе будем вести поиск. Без всякой гордыни, методологической, религиозной, научной и т.п.
Пр. – Иначе говоря, Вы ввели путь, программу духовного самопонимания, самоотношения, самоопределения, самоорганизации методологов?
ММ. – Да, создал версию пути. И готов идти. Лучше – с коллегами и с Вами. Абсолютно полезно для выхода к уровню Великого лидера страны. А внесение духовного самоопределения и самоорганизации повысит качество всех работ.
Пр. – Как Вы думаете, это приемлемо для Вас?
Д. – Я следил за ходом мысли. Это необычное событие. Такого сплетения мыслительного и духовного я не встречал. Крайне сложная программа. Необычайно сложная. Но чувство возможности двигаться подобным образом иногда «заходило» ко мне. Пока я не готов сказать, что и сам пойду. Но не исключено. Великая затея! Скинуть бы десятка два лет и засесть за парту такого уровня и масштабов. Но пока что буду осторожным.
Пр. – Мне кажется, что вместе с этой программой мы входим в эпоху конкретного строительства, а не только участия, цивилизации. Осознанной, самоосознанной, мыслящей про себя и самокорректируемой. Спасибо Вам и всем!
М1. – Простите, я еще хотел бы довыяснить. Конечно, теоретически можно привести методолога в духовную сферу, погрузить, выращивать духовные способности, взращивать в нем возвышенного человека. Это длительно, сложно, хлопотно. Какую-то часть для общего развития можно и нужно выращивать. Но ведь для более серьезного уровня есть «духовники», профессионалы духа. А методологу это зачем для профессии? Даже для игротехники – зачем?
Пр. – Я могу кое-что сказать. Ведь мы уже думаем о цивилизационном уровне управления и вообще жизни в стране. Потому, что методологи, точнее – метаметодолог ваш – разъяснил по сути цивилизации, я понял, что звено культуры завершенно существует лишь опираясь на духовное.
ММ. – Я соглашаюсь. И это очень важно.
М2. – Можно, конечно свести профессиональную работу методолога до технологической чистоты, хороших стереотипов. Но и в решении своих проблем, методологии «в-себе» и «для-в-себе», и в решении прикладных задач и проблем, методологии «для-себя» и «для-иного» без высокого уровня самоорганизации не обойтись.
М1. – Вы намекаете на акмеологические стороны профессиональной работы7
М2. – Да. Если принимать идею акмеологии, то надо вести дело к высшим достижениям и уровню труда, высшей самоорганизации. Чем выше она, тем ближе к духовным основаниям. Я так понимаю.
ММ. – Вы правы. Чем выше уровень притязаний, тем более надежные основания нужны для достижения цели. Особенно в проблемно-инновационном поле, в слое развития. Общество, механизмы в нем, в том числе и кооперации с участием методологов, игровые модели и т.п. становятся все сложнее. Нужен и более высокий уровень самоорганизации. Фактически уже сейчас нужны духовно значимые способы самоорганизации. А потом все  еще более усложнится.
Пр. – Не забудьте контекст управления страной и соревнования на мировой арене. Взаимодействие с лидерами мировой гонки. Да и общие линии цивилизационных переходов. Гигантские смещения приближаются. Так что культурный блок все более будет задействован и будет трансформироваться в сторону жречества, если брать участие в управлении.
Д. -- Есть еще один аспект, который нельзя понять на прагматическом уровне. Законы универсума нельзя нарушать. Иначе действия ведут к дефектам, результаты превращаются в «шлак», в том числе интеллектуальный, нравственный, духовный.
Пр. – А это уже, как мне кажется, экологическая сторона дела. И очень существенная.
Д.-- Да, я согласен. Более тонкий взгляд на экологические проблемы.
М2. – В игротехнике, да и в чистом мышлении, тоже могут быть шлаки. А с ними, если рассматривать последствия, много дополнительных хлопот. Зачем их создавать!
ММ. – Если вспомнить ритмику универсума и его частей, то без разотождествления начал и освобождения морфологии от обязанностей не обойтись. Как и от отождествления  начал. Шлаки порождаются и утилизируются в универсуме. Но в частях универсума они могут и «залеживаться». Здесь и возникают экологические проблемы и даже потрясения. Сейчас человечество само увеличило объем шлаковых залежей. И пытается поправить свои дела. Хотя и без устранения причины, в основном.
Д.--Нет серьезного акцента на нравственно-духовное совершенствование людей. Пока что это происходит по «остаточному» принципу. Человечеству надо одуматься.
ММ. – Оно идет и вперед к осознанности. Возьмите хотя бы идеи акмеологии. А этому способствует методология. Так что абсолютный дух не заснул слишком крепко.
Пр. – Уже заметно, что во всем, где отходят от проблем принципиально, вносится момент высшей самоорганизации. А она связана и зависит от духовного акцента. И тут методологи могут быть пионерами в цивилизации. Делать свое «локальное дело», но встроенно в универсум. Это уже ближе к идеальному человеку. Думаю, что не ошибусь, если подчеркну, что мы на пороге нового уровня самоорганизации в цивилизации, на новом уровне цивилизационных притязаний. Спасибо! До новых встреч!