Анисимов О.С.
Взаимодействие: сущность и типология.

Термин «взаимодействие» столь же знаком и часто повторяется в психологии и в иных социальных науках, сколько и мало определен в понятийных категориях. 
В отличие от естественных наук, где «воздействие» трактуется вне субъективного аспекта, как и «естественное» вторжение тела в бытие иного тела, изменения его состояния или положения, в социальных науках, прежде всего в психологии, естественность воздействия усложнена субъективным фактором. Проводится различие между вещно-предметным и субъективным аспектом единого процесса. Еще Аристотель, обсуждая функциональное различие между телом и душой, проводил сравнение тела с кораблем, а души с капитаном, под руководством которого корабль движется в том или ином направлении (1).
Если в рамках поставленной цели человек меняет направление движения вещного предмета, то происходящие изменения в траектории и, может быть, в состоянии предмета являются заслугой не наших рук и других частей тела или привлекаемых иных вещей, оби причина их лежит не в вещах, не в теле, а в содержании цели, способа действия, способности построить свое поведение и использование чего-либо в качестве средства для достижения цели, выполнения способа действия.
Конечно, целеполагание и построение способа действия имеет свой особый психический механизм, становящийся причинным фактором воздействия и взаимодействия. Вне его изучения воздействие и взаимодействие становится не понимаемым или неверно, иллюзорно понимаемым даже в случае добросовестной фиксации всего того, что можно заметить во внешнем созерцании. В определенной степени здесь и была осмыслена недостаточность подхода бихевиаристов и всех механистических подходов, пытавшихся вытеснить «неточности» анализа, идущие от учета субъективных факторов.
Однако возникает вопрос о том, как обсуждать место субъективных механизмов во взаимодействии и отраженность проявления механизмов в наших действиях, в соотнесенности допсихического и психического.
Прямые обращения к опыту обладают эмпиричностью, нераскрытостью и синкретической совмещенностью фрагментов разного типа содержания, различных типов процессов, проявленностей различных типов механизмов. 
Переход к теоретическим формам истолкования связан с более определенным построением моделей механизмов каждого из типов и корректном совмещением моделей в переходе от мономеханизмических к полимеханизмическим моделям, приближающих к реалистичным изображениям психики.
Более того, в силу того, что психика развивается, требуются модели, теоретические схемы, вносящие определенность в качественные изменения, участия в них всех механизмов и психики в целом. И только внося динамику, изменения, качественные изменения в содержание моделей, теоретических схем, отражающих сущностные характеристики механизмов психики и психики в целом, можно раскрыть особенности субъективного участия во взаимодействиях и влияния взаимодействий на изменение динамики субъективных механизмов, подготавливающих интенсификацию и торможение развития, а также различных форм дестабилизаций в функционировании.
А психологии, в ее теоретическом звене в значительной степени сохранены формы мышления, присущие эмпирическим описаниям, хотя по отнесенности прямых указаний на фиксируемый материал не предполагается. 
Предполагается, что «теоретик» суммирует различные эмпирические смыслы, проводит их неконтролируемую схематизацию и полученную схему комментирует, истолковывает. Объектная содержательность схемного заместителя тесно совмещена с субъективной уверенностью «теоретика», что он видит объект с той определенностью, когда может его последовательно описать.
 Однако сама функция теоретического мышления и состоит в том, чтобы случайности прямых познавательных контактов с конкретными объектами и субъективных созерцаний, описаний, трактовок – преодолеть за счет вывода доказательности и убедительности, раскрытости за пределы субъективной уверенности в слой контролируемости и очевидности для любых читателей версий, в слой облегченного выявления субъективной случайности в теоретическом обобщении.
Поскольку взаимодействие чаще анализируют в условиях общения, то мы остановимся на этом подробнее и затем вернемся к исходным вопросам.
Как отмечает Кон, в общении проявляется мир «Я», самосознание человека. Внешние действия являются следствием внутренних процессов, в том числе и в «Я». Внешнее опосредствуется внутренним (32), а А.Н.Леонтьев дополнял мысль утверждением о том, что внутреннее выносится вовне, экстериоризируется (24). В свое время Гегель подробно показал динамику внешнего и внутреннего, зависимость развития внутреннего от появления затруднений во внешнем оперировании и создании повода для внутренних разотождествлений, вычленения момента адаптации к новому внешнему и внутреннего отношения к внутренне представленному внешнему, внутренней адаптации к представленному с качественным смещением базисного момента внутреннего, что и закрепляется в первом отождествлении (22).
Тем самым, наше «Я», входя в общение, может самосохраняться, а может разотождествляться на свое базисное и временное, учитывающее характер отношений в общении, ставший значимым в «этот» момент динамики общения. 
Если временное «лицо» нашего «Я» легко теряется в динамике общения, то восстанавливается первичное базисное состояние «Я». При усложнении общения временный «лик» может задерживаться, модифицироваться, в том числе и превращаться в условие трансформации базисного состояния «Я». В данном случае мы используем модифицированный вариант гегелевского воззрения о моментах бытия «нечто», в котором различаются моменты 
1.	«в-себе» бытия, как базисного;
2.	«для-иного» бытия, как временного и не соотнесенного с базисным, устремленного на уподобление внешнему; 
3.	«для-себя» бытия, как временное, но соотнесенное с внешним и с внутренним и 
4.	«для-в-себе» бытие, когда внешнее становится поводом для развивающегося реагирования внутреннего.
Взаимодействие в общении предполагает и использование языка, вхождение в диалогический процесс. М.М.Бахтин (1986) считал, что личность раскрывается только в диалоге. С помощью речи, применения языковых средств человек, как партнер в диалоге, не только понимает сказанное иным партнером, но и устремляется к реконструкции его состояния, которое становится для него самого более значимой причиной сказанного.
Если удается начать строить образ «Я» партнера, то для более надежного результата вовлекается механизм субъективной идентификации, а уточненный образ «Я» используется как условие неслучайного хода выработки субъективного отношения и к тексту, по его содержанию  и форме, и к самому партнеру. Уровень значимости тонкого прямого и опосредованного отношения к партнеру определяет масштаб «личностного раскрытия» в диалоге, в общении в целом. 
Социокультурные взаимодействия, ведущие к общению и взаимодействию в нем часто связаны с совместно осуществляемой деятельностью. Сама совместная деятельность ведет к общению как взаимодействию на основе согласования усилий по получению общего результата на основании  появления общих потребностей и включает познание других и самих себя, выработку отношений к другим и себе. В данном случае «логика» деятельности предполагает целевое и нормативное отношение возникающих потребностей, а затем вхождение в понимание норм, их субъективное принятие, устремленность к реализации. Именно в таких условиях партнеры в ходе реализации своих частей единого нормативного комплекса входят в кооперативные отношения, в которых выделяется и внедеятельностная, социокультурная сторона общения. 
Если деятельностная сторона требует соблюдения норм без дополнительного согласования, то социокультурная сторона, напротив, предполагает согласование, чтобы реализовать установку на совместное и совмещаемое удовлетворение различных потребностей партнеров.
При благоприятном течении взаимодействий, когда каждый из партнеров не видит угрозы неудовлетворения потребностей, он не видит необходимости согласования действий, отношений, остается потребительски относящимся к иному партнеру или отстраняющимся от контактов с ним. Над ним не довлеет внешняя необходимость быть с ним в контакте, а в случае появления угрозы вхождение в согласование является одним из возможных путей субъективного реагирования и на угрозу, и на другого, как ресурс для снятия угрозы, как предмета особой потребности. 
Познание «другого», а затем и самого себя становится включенным в ход согласования, возникающих по ходу согласования эпизоды идентификации и т.п. на данном пути могут быть согласования и содержания мотивов, а динамика потребностей сближающейся с тем, что стало согласованным.
Важно подчеркнуть только, что эволюция общения в социокультурном плане происходит в своей внутренней последовательности, непосредственно не завися от динамики совместной деятельности. Деятельность, для социокультурного отношения, остается внешним фактором и поводом, влияющим на запуск и содержание процессов.
Но деятельность может стать и «заказчиком» на социокультурные взаимодействия, если они могут приводить к таким смещениям в целях, мотивах и даже потребностях, которые необходимы для деятельности. Сама нереализация норм предопределяется и возможностью непонимания, иллюзорного понимания норм, и возможностью неприятия, иллюзорного принятия норм, и возможностью отсутствия или недостаточности тех внутренних ресурсов, способностей, которые требует норма.
И тогда рефлексивный анализ «недостающего» позволяет сформировать «субъективный заказ» на использование механизма социокультурного взаимодействия. Вместе с этим возникает и потребность контроля и коррекции процессов социокультурного взаимодействия с их фазами согласования, противопоставления, идентификации и т.п. Социокультурное взаимодействие лишается самостоятельности в его существовании, но не подвергается разрушению.
Для того чтобы не осуществлять эмпирические переходы от одного качества к другому, например, от того, что соответствует деятельностному бытию к иному, соответствующему социокультурному и далее - к третьему, соответствующему  жизнедеятельностному бытию, считая, что анализируется «одно и то же» и преодолевать наивный эмпиризм в более глубокой аналитике, следует различать качества сами по себе, выделять их в объектном прочтении. 
Только тогда само совмещение с иным качеством станет предметом особого анализа, слежения за тем, как в ходе совмещения каждый тип объектности должен еще найти способ своего «помещения» в пространство иной объектности, либо находя свое место в нем, либо вводя место иной объектности в своей.
От того, как именно осуществится отношение к одному и тому же качеству привнесется разное содержание в целостности.
Так в воззрении С.Г.Якобсон расположено переменялись деятельностное и социодинамическое бытие. Она утверждает, что совместная деятельность связана с соблюдением норм, психологическим законом, в которых выступает положительное отношение к другому роду сотрудничества и поступки строятся с различием оценок из-за личной заинтересованности и соблюдения этических критериев.
Но в деятельностном бытии субъективное отношение к нормам отчуждено от отношений к самим деятелям. Если норма кооперативная, то отношение к другому сводится лишь к отношению к иной части совместной нормы, где предполагается «иной», и это требующее представление об «ином», а не представление о «конкретном ином» и тем более, не отношение к самому иному.
Реальное вхождение в соприкосновение с другим предстает как натуральное событие, существенность которого видится в соответствии «иного» своей части нормы или в несоответствии.
Лишь отсоединяясь от деятельностного видения и присоединяясь к социодинамическому можно в «ином» видеть партнера согласовательных отношений, предопределяющих преодоление какого-то конфликта в межжизнедеятельностных взаимодействиях, прошлого или актуального.
Сотрудничество в социодинамике возникает вне отчужденной деятельностной логики бытия, в которой нет личной заинтересованности. Нет и соблюдения этических норм, характерных уже для социокультурных взаимодействий. Различие оценок из-за личной заинтересованности неприемлемо в деятельности, а в социодинамике и социокультурной динамике она есть, хотя  в последней она оформлена в зависимости от применяемых социокультурных критериев.
Иначе говоря, взаимодействие имеет различную содержательность в различных типах бытия, так как в них выход за монопребывание, вхождение в отношения подчиняется функциональной основе этого типа бытия. Но в реальности типы бытия перемешиваются, совмещаются и «сплющиваются».
Аналитик должен построить первоначально эмпирическую реконструкцию без привязки к средствам опознавания типов бытия. И лишь после появления эмпирического образа входить в сущностную трактовку, в сущностную реконструкцию материала.
 Для этого он должен ввести логико-функциональное место для мышления, в котором различаются субъект мысли как материал, предикат мысли как средство и соотнесение, собственно получение реконструктивного результата.
При правильной организации мыслительной процедуры можно переходить и к прогнозным конструкциям, и к нормативным конструкциям, и к конструктивным конструкциям, а также к моделированию.
Важно осознавать, что нет однородного бытия. Есть бытие различного уровня развитости, на каждом из которых к человеку предъявляются различные требования, предполагается возникновение или формирование иных способностей. 
Прежние способности в новом уровне бытия становятся лишь ресурсом для складывания новых способностей. Внутренний процесс развития тщательно раскрыт в гегелевском воззрении о духе (22). Механизмы качественных изменений человеческой психики в связи с реально языка, речи общения, нормативного опосредования вновь анализировались Л.С.Выгодским, С.Л.Рубенштейном, А.Н.Леонтьевым, В.В.Давыдовым, Д.Б.Элькониным и др. в ушедшем веке.
Качественные различия типов бытия чаще всего скрывались в общемарксистской риторике множественности общественных отношений. Так личность трактовалась как присущее человеку психическое образование, зависимое в своей содержательности от общественных отношений (25). В структуре личности отражены детерминирующие отношения, характеризующие ее направленность к себе и к другим. Следовательно, в каждом типе отношений человек обращает внимание не только на иного, но и на себя, принужденный отвечать на возникающие вопросы о способе поведения, о мотивационной базе поведения, о последствиях для себя, о доступных уступках или возможных повышениях притязаний к другому и т.п. 
Но какова типология отношений? 
Подчеркиваемые деятельностные, общенческие отношения чаще всего нераскрыты теоретически, а «деятельностный» анализ более присущ жизнедеятельностному. Более чем назрела необходимость крупномасштабной теоретической «инвентаризации» и критического вытеснения исходного аппарата психологии, его реформирования с учетом огромного количества предтеоретических концепций.
При этом условием продуктивности выступает логическая критериальная база, в основных чертах обсужденная Кантом, Фихте, Гегелем. Технологическое оформление этой базы в методологии дает все необходимое для запуска большой работы. Получены прототипы понятийных систем именно для психологии, лишенные наивности первичных структурирований без опоры на логическую базу.
Нередко вхождение в общение соотносится с соприкосновением с культурным типом бытия. Так К.А.Абульханова отмечает, что общение обусловлено присвоением культуры как процессом  внутреннего самоопределения (15). 
Однако возникает вопрос о том, каковы особенности культуры, и что меняется в содержании и способе самоопределения, когда человек входит в культурное бытие?
Чаще всего с термином «культура» связывают то, что относимо к докультурным уровням бытия. Так деятельностное, социокультурное, социодинамическое, жизнедеятельностное бытие, в пределах нашей типологической основы, являются докультурными типами и уровнями бытия. Для пояснения и раскрытия такого характера сущностей покажем присущие культуре, а затем и духовности, особенности, внося контекст цивилизационного совмещения бытий.
Обратим внимание на понимание сущности «культуры». Цицерон считал, что культура состоит в уважении к традициям, в очеловечивании мира. Традиции вносят более высокий, собственно человеческий момент в жизнь людей. Должен быть созидатель традиций, который понял недостаточность природного в человеке и обладает способностью узреть иное, «надприродное», присущее собственно человеку, и использовать усмотренное в конструкции традиции.
 Кто же был создателем традиций? Персонально выявить создателя невозможно, если обращаться к многотысячелетней истории человечества. Однако можно вполне определенно сказать, что это были жрецы, волхвы, наиболее полно и глубоко знавшие устройство мира, бытия, адекватно самоопределенные в универсуме, владевшие многими технологиями воздействия и использования сил природы. Именно они вносили в жизнь этноса и в управление этносом момент неслучайности, а высшие формы неслучайности и присущи культуре.
Лейбниц связывал культуру с непрерывным прогрессом во Вселенной, с участием людей в совершенствовании универсума посредством разрушения, падения в достижении более высоких целей, в поднятии на более высокие ступени совершенства. Тем самым, фиксируются переходимость с одной ступени на другую в линии совершенствования. 
Однако, как отмечал Кант, участие человека в преобразованиях может быть не только положительным. Так «разум» человека порождает желания и при отсутствии естественной склонности, и даже вопреки ей. Человек избирает образ жизни по своему усмотрению, свободно, а воспитание придает направленность состоянию свободы. Появляющаяся в связи с этим «правильность» общения трактуется Кантом как завоевание культуры. Неугомонный разум побуждает к развитию. Однако если его применение не предполагает отождествление с природой, что и является конечной целью нравственного назначения человеческого рода, то способности уродуются прогрессирующей культурой, появляются мнимые потребности. Кант подчеркивает, что культура разума идет по верному пути вместо бесцельного блуждания и без критики. Культура сама имеет положительное значение.
Иначе говоря, Кант видит в порожденной воспитанием и совершенствованием жизни свободе человека развилку между положительным и отрицательным оискусствлением среды и самого человека, и культуру связывает с положительным типом оискусствления, в котором достигается соответствие «природе» с сохранением достижений в развитии, отхода от начальной природности. Кажущийся парадокс и оформляет главную проблему культуры.
Докультурное бытие характерно эгоцентризмом части в реальном бытии части в целостности, в конечном счете – в универсуме. Человеку дается перспектива и возможности снять противопоставление части и  целого сознаваемым образом, за счет появления механизмов сознания, самосознания, мышления, рефлексии, самоопределения и т.п. Человек идет к познанию универсума, себя в универсуме, пониманию механизма совмещения части с целым и целого с частью, к активной коррекции первоначальных форм проявлений на базе знаний о «сути», «истине» в направленности на гармонизацию совмещения части с целым.
Эта гармонизация и является содержанием конечной цели и нравственного назначения человечества. Культура суть критерий и ориентир, ведущий человека к гармонизации, тогда как утеря ориентира и направленности на универсумальное вписывание человека и человечества в универсум ведет к искривлениям и уродливостям при пользовании теми же средствами. Они как бы теряют нравственную содержательность и превращаются в формалистические средства. Следовательно, уже Кант показал общее направление в движении к совершенству, обладающему экологическим потенциалом.
Саму культуру Кант определяет, как приобретение способности ставить новые цели и цели вообще, способность обладать общественно необходимыми ценностями. Мы подчеркнем момент способности к постановке целей всеобщего характера и всеобщим мыслям, чувствам и т.п. 
Гегель особенно подчеркивал, что культура состоит в поднятии человека, его знания, воления до всеобщего освобождения, до стремления обладать бесконечным, абсолютным, привычкой к общезначимому в мысли и действиях, чувствах и иных субъективных проявлениях. Гегель фиксировал, что в культуре каждого периода, каждого народа, целостности народов, «мировой дух» обладает, более или менее смутно, абсолютным «ощущением себя», наслаждается своей сущностью и самим собой. Рефлексия, обращенная на влечения, оценивания, представления вносит в них формальную всеобщность и очищает от грубости и варварства. Гегель настаивает, что в выявлении всеобщности и состоит абсолютная ценность культуры. 
Иначе говоря, все природные механизмы человека подвергаются рефлексивной оценке, выявлению в них  «всеобщего», сущностного, а затем окультуривающей коррекции, «вкладывая» всеобщее в качестве основания уже окультуренных проявлений в реальных средах. И тогда все механизмы приобретают соотнесенность с «мировым духом», первоначалом, подчиненность ему в гармонизированном варианте, включенное, адекватное бытие в универсуме. Но для этого всеобщность дифференциальную, выражаемую в культуре чувств, мышления, рефлектирования, самоопределения и т.п., должна поместиться и вписаться во всеобщность интегральную, что и соответствует духовному уровню возвышения человека.
Мы видим здесь переходимость от привычного, но существенного, анализа культуры в дифференциальной акцентировке, к анализу духовности, включая и религиозную духовность. Онтологическим основанием анализа предстает то видение мира, универсума, которое было дано еще Платоном и Аристотелем. Прототипом мирового духа Гегеля была платоновская «идея идей». В метааналитике мы показали, что она выступает как функциональное первоначало, порождающее функции частей универсума, первоосновы форм для нечто у Аристотеля. 
При всем множестве версий сущности «культуры» мы не видим более надежное, глубокое представление, чем данное Гегелем, который учел всю динамику изменений философских идей, зафиксированных в истории до него. Он подхватил основной интеллектуально-познавательный импульс, введенный и бытовавший с незапамятных времен, когда носителями всеобщих оснований были жрецы, волхвы.
История цивилизации показывает, что стабильное и продуктивное существование общества опиралось на согласованность трех «сил» - самодвижение этноса со всеми типовыми его механизмами, управление этим самодвижением для создания целостного эффекта воспроизводства и развития, защиты от угроз и «культуры», в которой сохранялись все универсальные, «всеобщие» основания для самоорганизации и управления. Рассогласование этих сил и создавало основу для цивилизационных падений и катастроф.
Тем самым, мы можем опереться на указанное понимание цивилизации, которое соответствует метафизическому закону бытия. Цивилизационный «треугольник» включает три линии отношений: этноса с управлением, культурой, управления с культурой. Этнокультурная линия акцентирует внимание на одном из трех. Если этнос становится активным в отношениях с культурой и стремится использовать критерии и ориентиры культуры, то этнос развивается как субъективное пространство, как потребитель культуры и повышает свой потенциал выживаемости, своей внешней эффективности. Обратные процессы и следствия возникают при игнорировании культуры, при смене активности на пассивность, когда растворяется «пассионарность» по Л.Н.Гумилеву. 
В этнокультурном возвышении огромную роль играет и сама культура, которая может создавать служение этносу, совершенствовать соответствующие механизмы. Отношения между этносом и культурой многообразны, но они либо направлены на внесение неслучайности в этническую самоорганизацию либо на разделение мира случайного и неслучайного. Тот этнос, который по типологическим особенностям склонен к аккумулированию неслучайного, является перспективным.
Такого же типа отношения могут складываться между управлением и культурой. Те управленческие системы, которые сторонятся культуры, игнорируют критериальный и высший эталонный мир знаний, чувств, самоотношения, взаимоотношений и т.п., всегда имеют тенденцию к ослаблению при активном заимствовании культурных организованностей, культурного бытия, при укреплении чувствительности к высшим абстракциям и механизмов их употребления, при постоянном насыщении потоком неслучайного управление приобретает тенденцию, инерцию роста качества, развития, увеличения масштабов приносимой обществу пользы. 
Культурно-управленческие отношения вносят свой специфический вклад в целое цивилизационной динамики. Они меняют характер отношений между управлением и этносом. При игнорировании культуры во взаимодействиях с этносом усиливается эгоцентризм, произвол, отрицательная сторона чиновнического бытия, бюрократизм в неприемлемых формах и т.п. генетически первично управление предстает как результат выделения реализации управленческой функции в самоорганизации. Это выделение обусловлено теми трудностями и разрывами в бытии этноса, в его самоорганизации, снять которые возможно лишь в ходе отделения рефлексивной надстройки от потока этнической самоорганизации. Но, выделившись, управление начинает иметь самостоятельное бытие, свое усложнение, специфические механизмы, кооперативные обеспечения. 
Если благо предопределения со стороны управления не совмещается с бытием этнической почвы, то создаются противоречия и противопоставления, история борьбы носителей различных типов эгоцентрических начал. И только особые случаи, динамика драм провоцирует анализ причин и первопричин, источников преодоления противостояний, «возврата» в первичную оснащенность с сохранением усложнившихся цивилизационных систем.
Кроме того, управление отвечает за совмещение не только всех этнических составляющих, за создание феномена целостного и целенаправленного этнического бытия, что соответствует этническому структурированию. Управленец отвечает и за внесение форм, норм в структурированное бытие, следуя указанию Аристотеля, что устойчиво может существовать лишь согласованное совмещение «формы» и «материи». 
Но количественные усовершенствования на этом пути имеют предел и продуктивности, и надежности, и перспективности. 
Качественные усовершенствования связаны со следованием указанию Платона, что благополучие и перспективность предопределяются следованием нечто своей «идее», уподоблению ей, приближением к соответствию ее сущности «вечной и неизменной», внесенной при устроении изначального мира. В рефлексивном анализе практики обращение к «идее» и соразмерно обращению к высшим результатам научного и философского познания, к культуре и духовности.
Следовательно, управленец при направленности на качество в собственном бытии и бытии этноса, становится сознательным потребителем культуры, науки, философии, логики, духовных систем, методологии и т.п. Он занимается совмещением начал – «случайности» и «неслучайности», организует уподобление этносом своей сущности, идеи и «идеи идей», т.е. формоначала универсума.
Мы видим, что макроотношения в цивилизации зависят от преимущественного для участников типа бытия. Если этнос по преимуществу осуществляет жизнедеятельность, социодинамику и лишь вторично социокультурную динамику и деятельность, то управление предопределено деятельностным бытием и лишь вторично и по остаточности деятельностных типов бытия, социокультурной, социодинамической, жизнедеятельностной формой отношений.
Интеграция культурного и духовного типов бытия осуществляется также вторично и подчиненно прагматике управления. И только культура преодолевает рамки предшествующих типов бытия и подчинена всеобщему характеру согласовательных критериев, соответствующих эталонов, ориентиров.
Носители и созидатели культуры, в том числе высших форм познания в науке и философии самоопределяются с полнотой подчиненности идее абсолютной неслучайности и доказуемости, независимости от исторической динамики.
Однако следует осознавать, что данные утверждения носят сущностный характер, не отражают всей реальности бытия самих носителей культуры. С точки зрения системно-онтологического анализа сущностные утверждения могут появляться лишь в слое функциональных форм, но не морфологических структур. В каждом типе бытия есть своя формно-функциональная база, относительно которой приобретает содержательность и слой морфологических структур.
Часто качественные переходы между социодинамическим, социокультурным и собственно культурным типами общения, его организации не изучаются достаточно тщательно. Во всех случаях присутствуют и согласовательный слой в общении, как реакция на противопоставительные взаимодействия и идентификационный слой, обслуживающий согласование, и согласованное взаимодействие.
Но смещение акцентов, переход в новое качество и согласования и идентификации, и согласованного взаимодействия остается теоретически неконтролируемым, а появление новых качеств обсуждается как бы рядоположенно. Например, в линии мысли А.А.Богданова отмечается, что под влиянием общества у человека формируются общие нравственно-эстетические требования к другому человеку, образуются эталоны, используемые для оценки других людей (21). 
Построив образ другого на основе фиксированных характеристик его внешности, человек создает заключения о других, об их склонностях, отношениях к действительности, к социально-групповой принадлежности. 
Когда в общении с другими человек отходит от привычных образцов, не учитывающих особенности партнеров и приходит к психологической квалификации поступков конкретного человека, пытается понять другого как личность, процесс интерпретации замеченного в непосредственной фиксации выдвигается на первый план.
Следует отметить, что появление в практике общения и взаимодействия в целом образцов и эталонов, применяемых в продолжающемся взаимодействии в качестве средств оценивания партнеров, линия введения оценочных утверждений, касающихся потребностно-мотивационной, интеллектуальной, самоорганизационной, действенной и т.п. сторон поведения оцениваемых людей носит сначала жизнедеятельностный, потребительский характер, обслуживающий свои интересы, актуальные потребности и мотивы.
Лишь конфликты, угрозы конфликтности, неприятие конфликтности склоняют человека к изучению другого как партнера согласования. Простейшей формой и уровнем такого согласования является социодинамическая, неотчужденная, зависимая от реальных усилий по выходу из жизнедеятельностной потребности, рассмотрения другого лишь как предмет своей потребности. 
На более высоком уровне согласования вовлекает критерии, вводимые одним из участников общения, согласования, а затем и любым иным, желающим ввести упорядоченность в согласовательные процедуры. Социодинамические отношения превращаются в социокультурные и согласующиеся трансформируются в самоорганизации таким образом, чтобы соответствовать фиксированным критериям, тогда как для социодинамических отношений это не предполагает.
Учет особенностей другого человека происходит по разному в социодинамических отношениях и в социокультурных отношениях. А.А.Бодалев (18) справедливо отмечает роль интерпретации. Но именно в интерпретации должны быть учтены различия типов бытия, так как содержательность зависит от применяемых понятийных критериев.
Само введение критериев, сначала еще докультурного характера, стимулируется опознаванием нетождественности людей и невозможностью прихода к совместимому и надежному существованию без ухода от индивидуальности интересов, от своеобразности каждого как таковой. Взаимовлияние и воздействие, гибкий учет и отходимость от учета партнера  лишь почва, на которой готовится прояснение «в принципе» о недостаточности самовыражения и самосохранности.
Так С.Л.Рубенштейн (34) отмечает первичную динамику как предпосылку качественного перехода. Он акцентирует, что «моё» отношение к себе опосредуется отношением к другим и отношением других ко мне и при сталкивании с неожиданными поступками других, которые являются небезразличными для него, он анализирует и мотивы, и цели, и интерпретирует поведение, пытаясь раскрыть психологическое содержание.
 Мы видим, что здесь нет указателей выхода за естественную жизнедеятельностную динамику в условиях взаимоотношений, общения. Как бы ни была сложна эта динамика, выход на новый уровень предопределяется конфликтом, вытекающим из инерции жизнедеятельностных отношений в общении при объективной возможности совместно удовлетворить свои потребности в согласованном поведении, через посредство выработки согласованных решений, введении корректирующего самоотношения под «давлением» содержания согласованного.
Иначе говоря, либо автономное преследование своих интересов во взаимодействиях с объектами, могущими стать предметами потребности, либо преследование интересов в среде других людей, входя с ними во взаимодействие и рассматривая их всего лишь как предметы своей потребности – все это не меняет типа бытия, оставляя его жизнедеятельностным.
При этом в поведении других людей и самого человека можно обнаружить инерции и стереотипы более высоких уровней бытия, их следы от прошлого поведения, и это создает почву иллюзии наличия более сложных уровней бытия у нашего персонажа.
Но и эти стереотипы, инерции оцениваются с точки зрения базисного процесса жизнедеятельности до тех пор, пока не сменится исходное основание и самовыражение, потребительское отношение к другим не заменится подчинением индивидуальной динамики «требованиям» нового основания, исходящего сначала из социодинамики, затем социокультурной динамики и т.п., вплоть до культуры и духовности.
В частности, отмечает А.Г.Асмолов, человек начинает занимать специальную позицию, проявляться в социальной роли, которая может жестко предопределяться ценностями, идеалами, особыми схемами общения (16).
Ж.Пиаже, как многие другие, акцентировал «навязывание» бесконечных обязательств для человека, входящего в социальное пространство, берущего готовую систему языковых знаков, установленные другими системы ценностей (31).
Отражая реально происходящее, следует лишь организованно, по сущности, теоретически раскрыть каждое из качеств, его генезис, соотнесение с генетически более первичным и т.п. Но подобная работа мысли имеет другой уровень тщательности и предполагает реализацию соответствующей требовательности логико-семиотического характера, что встречается крайне редко.
Завершая введение теоретических иллюстраций, мы отметим структурированные отношения между партнерами. А.В.Петровский, рассуждая о коллективе, имеющем в своей основе совместную деятельность, говорит о вытекающих из деятельности общих ценностях, объединяющих людей, о коллективистическом самоопределении, выступающем вместо выбора отдельным человеком его места для себя в окружающей его сфере (28). В коллективе общение предполагает взаимный обмен намерениями, представлениями, мыслями, порождение потребности показать себя, выделить свой вклад в общее дело, добиваться того, чтобы человек был наилучшим образом принят другими и оценен.
Мы видим и здесь смешение характеристик совместной деятельности и собственно социодинамики, социокультурной динамики, где происходят перечисленные процессы. Деятельность остается в качестве среды и фона, влияющего, но не меняющего принципы осуществления общения. Нельзя выявить состояний синтеза типов бытия, когда один тип бытия является сервисом другого, в отличии от их противопоставленности, рядоположенности и т.п. В сам анализ не входит слежение за динамикой каждого из типов бытия в различных отношениях с иными типами бытия. Характеристики даются единым потоком, в котором формально разделяются выделимые акценты и части.
Тем самым, при анализе взаимодействий решающую роль играет выбор логико-мыслительного подхода. Так при реализации идеи логической дополнительности осуществляется реконструкция целого вне выделения объектных единиц, их размещения по уровням развитости, вне выявления типов отношений между единицами от которых зависит перспектива качественных изменений и деформаций каждого типа объекта.
При реализации идеи логического «уточнения» основные процедуры как раз связаны с установлением типов объектных единиц, их рассмотрения в развитии, выявлением развивающей или деградирующей роли включенности в определенные внешние отношения с иными объектными единицами и т.п.
Мы использовали логический принцип «уточнения» в построении системы психологических понятий, в конструировании психологической парадигмы. Потребность в коренной перестройке языкового корпуса возникала в психологии неоднократно. Но игнорирование логико-семиотических принципов не вело к качественному совершенствованию. В конце 70-х г.г. мы приступили к необходимой работе, опираясь на наш опыт применения социального метода работы с текстом, включающего и конспектирование, и построение изобразительных выражений содержания ключевых слов и применение двух крайних логических принципов в построении переходов от ключевого слова к иному ключевому слову, от одной схемы к другой – «дополнительности» и «уточняемости». Предварительный вариант парадигмы был получен в 1985 г. и не претерпел существенных  трансформаций.
Возвратимся к исходным размышлениям. Легко различить «объекты» различных типов: вещные, живые существа, человек. В вещных объектах нет субъективной составляющей и при воздействии одной вещи на другую могут происходить структурные деформации, изменения «формы» вещи. Возможность обратного воздействия предопределяется структурой вещи, его «формой», изменениями в них и т.п. Но нет идущей изнутри субъективной активности.
Живые существа характерны механизмом воспроизводства, поддерживающим постоянство базисного состояния. В механизме заложена внутренняя активность, обусловленная циклической динамикой появления и удовлетворения потребностей. Поэтому живое существо воздействует на внешнее иное в рамках циклики жизнедеятельности, своего механизмического воспроизводства. Реакции на воздействия извне определяются не самой «вещностью» живого существа, его структурой, хотя этот слой сохраняется как предшествующий специфичности живого существа, а состоянием потребностных механизмов и местом отраженных «иных» в циклике жизнедеятельности. Живой организм прежде всего реализует потребительское отношение к внешнему, оценивая все с точки зрения актуальной потребности и актуального мотива.
В пределах жизнедеятельности существует субъективная активность, вызванная потребностным состоянием, и она превращает само тело живого существа быть лишь значимым или незначимым для удовлетворения потребности. При невозможности найти предмет потребности внутри активизируется механизм поиска, а затем механизм познания необходимого, механизм оценки, мотивации, а затем и механизм присвоения или, дополнительно, трансформации имеющегося под то, что значимо для удовлетворения потребности.
Человек начинает с уровня жизнедеятельности и его воздействие на иное, реагирование на иное предопределяется вышесказанным, хотя и «количественно» становится намного сложнее, зависимым от его усложненного строения. 
Качественный рост возникает при переходе к «социодинамике», когда порождается согласовательный процесс как условие преодоления «конфликта», вызванного взаимно противопоставленными жизнедеятельностями двух и более людей. Согласование опирается на вытеснение предопределяющей роли потребностного состояния и мотива, самовыражения, потребительской установки при сохранении их значимости.
На время согласования человек должен быть «свободен» от них, чтобы рождать версии согласованного с партнером бытия. Если другой был лишь претендентом на предмет потребности, то теперь он признается, уравнивается в статусе с самим человеком, является допустимым источником своих версий согласованного удовлетворения потребностей всех партнеров.
Признаваемость и учитываемость ведет к переходу от консервации содержания потребности и мотива к их изменяемости, к открытости в самокорректировании и т.п.
Содержание потребностей и мотивов переходит из области неосознаваемого в область сознаваемого, что опирается на порождение механизмов сознания, самосознания, мышления при особой роли языковых средств и техники их применения. Мыслительная порождаемость и корректируемость версий создают специфическое для людей «удлинение» жизнедеятельностного цикла. Оно становится еще более «удлиненным» и усложненным в связи с явным допуском и вовлечением партнера в подобную процедуру.
Более того, возникающие акты оценки версий, особенно неприятия версий, побуждают вторично не только к продолжению разработок версий, но и к познанию друг друга как условию понимания причин несогласия с выдвинутыми версиями.
Первичное познание усложняется более надежным через идентификацию с партнером, что включает в себя активное самоотношение, самокоррекцию, смену самоорганизации, самочувствия, уподобление по всем критериям жизнедеятельности с партнером, по его потребностному состоянию, прохождению цепочек жизнедеятельности, включая воссоздание конфликтного взаимодействия, попыток преодоления конфликта. Само идентифицированное, уподобленное бытие становится в качестве предпосылки вхождения в рефлексивное отношение к нему, что и ведет к появлению знаний о «квази-себе» или знаний о «нем», а также и пониманию переходов от реконструирующего познания к критике и проектированию, в том числе и прогнозированию «его».
То, что мы сейчас показали, является результатом последовательного теоретического конструирования и последующего «считывания» идеального объекта. В реальности редко удается пройти этот же путь полностью и только на площадке игромоделирования возможно демонстративное прохождение этих и иных, более сложных путей.
Для нас важно то, что в новом бытии, «социодинамике» воздействия и взаимодействия происходит в иных условиях, и они подчинены функциональной структуре «общения».
Усложнение процессуального рисунка в функциональной картине носят не исторически случайный, а сущностно вневременной характер.
Функциональная форма жизнедеятельности имеет свою вневременность, фиксируя первенство потребностного состояния, зависимого от устройства живого организма, вторичность мотива, зависимого от встречаемого предмета, тритичность цели, зависимой от способности усматривать возможное и желаемое в предмете. 
В общении фиксируется первенство поиска взаимоприемлемой версии согласованного удовлетворения потребностей, вторичность гибких модификаций и содержания потребностей, и способов удовлетворения, тритичность взаимопознания и последующий идентификации.
Кроме того, в общении создается основание для полного изменения отношения к потребности и к мотиву, к самоотношеннию и т.п., так как после согласования происходит перемещение в слой согласованного удовлетворения потребностей, в зону соблюдения требований результатов согласования.
Если первоначально весь цикл завершается удовлетворением скорректированных потребностей, в пределах договоренностей, то затем ведущим становится отношение к норме.
В «социодинамике» весь цикл зависим от каждого из партнеров, и он не гарантирует соблюдения возникающих требований. Появляются установки и опыт следования требованиям, но со всей исторической динамикой, колебаниями в пользу и против «каких-либо» требований. Каждая сторона может прекратить цикл социодинамического бытия и возвратиться к жизнедеятельности.
Нестабильность и негарантируемость, характерные для «социодинамики», начинают преодолеваться в «социокультурной динамике». Сочетание «социокультурное», как и любые иные термины, обладает условностью. Оно подчеркивает, что здесь нет «культурности» как таковой, но уже есть влияние отчужденного от ситуационной динамики критерия.
Критерий не насыщен еще всеобщностью, что характерно для культурных единиц. Качественным переходом к новому типу бытия предстает зависимость самого конкретного согласования и согласованного бытия от содержательности критерия. Критерий может быть порожден «авторитетом», стремящимся преодолеть затянувшееся или бесперспективное согласование. Но результат отчуждается от его создателя и предстает в согласовании как отчужденное основание. Каждый из согласующихся обращается к критерию в его конкретной проблемной ситуации как предмету прежней потребности в согласовании. Поэтому содержание критерия им может быть легко изменено.
Но именно в силу функционального статуса критерия как исходного основания для поиска согласованной версии вводится запрет на потребительское отношение к критерию и согласующийся вынужден выращивать в себе иное отношение к критерию, наподобие тому, как опознается «культурный предмет» в овладении такими предметами,  в отличие от «естественных предметов».
Содержание критерия, способы его применения предстают перед пользователем в качестве «категорического императива», под который подстраивается процесс выработки версий и весь согласовательный процесс.
Когда согласующийся не уверен в себе или в партнере, не согласен с содержанием версии, он уже должен обратиться к основанию, искать в версиях «основанное» или порождать его в дополнительном конструировании.
Все версии становятся социокультурно значимыми лишь после опознавания в них одинакового для всех основания, но различным образом ведущего  к основанному в каждой из версий.
Сами участники согласования, чтобы включиться в социокультурное бытие, вынуждены выращивать в себе критериальное сознание и самосознание, критериальное самоопределение и самоорганизацию.
Подобная качественная трансформация легко замечается в том случае, когда дискуссия начинает обеспечиваться в своей динамике арбитражной позицией.
Весь рисунок дискутирования становится иным, имеющим огромные перспективы и в содержании, и в форме, и в механизме коллективного мышления.
Конечно, выращивание в себе критериального соз6нания, самосознания, самоопределения, самоорганизации порождает иной уровень психической развитости, и бывший потребитель критериев может перейти к поддержанию бытия критериев, к увеличению количества критериев, к их иерархизации и т.п. Но тогда он начинает путь в культуру, приобретая способность служения корпусу критериев вопреки всем инерциям социокультурного, социодинамического, жизнедеятельностного бытия.
Взаимодействия социокультурного типа открывают две перспективы.
Одна связана с приданием в ходе применения критериев момента отчужденности содержанию норм, что усиливается и оформляется в деятельностном типе бытия, где осуществляется реализация норм преобразования чего-либо и его обслуживающее порождение отчужденного типа норм при функциональном разделении усилий «исполнителя» и «управленца». 
Для мира деятельности совмещение функций предстает как начальный уровень развитости мира деятельности. В его пределах легко преодолевается отчужденность норм, и она не сохраняется, возвращая преобразовательное отношение к предметам, вещам и т.п., характерное для жизнедеятельности.
Когда же разделение функций закрепляется разделением участников и их специализацией, то динамика самоотношения и взаимоотношений резко меняется.
Отчужденное отношение к нормам, по принципу – «реализуй и все» переносится к отчужденному отношению между управленцем и исполнителем, что оформляется в деловой этике и т.п.
Функцией деятельности является порождение, в ходе преобразования, того продукта, потребность в котором зафиксирована в «заказе». Управленец создает мыслительную форму преобразования и ее превращает в норму, морфологизируемую в самой реализации требований нормы на соответствующем ресурсе.
Деятельностные отношения полностью подчинены циклом от заказа до продукта, в которых теряется персонифицированность этих отношений как мешающая «отчужденному» процессу. Тем самым, вытесняется весь базисный слой социокультурных и социодинамических отношений.
Другая перспектива связана с переходом от случайных, исторически временных критериев к неслучайным, «внеисторическим», «вечным» критериям и их эталонной морфологизации.
Это уже переход в культурный тип бытия. Чтобы войти в такой тип бытия человек должен вырастить потребность в неограниченной неслучайности, пройти путь к предельным содержаниям, чувствам и т.п., вырастить в себе «абсолютное» бытие как подлинное, исходное, как самый надежный источник неслучайного в реальной жизни.
Как правило, появление «всеобщего» в мире мышления связано с позицией арбитра в дискуссиях, с инерцией и устремленностью к обобщению и идеальным мирам. 
Для прохождения пути в культуру и культурные взаимодействия необходимы соответствующие индивидуальные предпосылки. Они появляются в порождении культурных установок, целей, сознания, самосознания, самоопределения, мышления, мотивации и т.п. 
С культурным типом бытия связано появление духовного типа бытия. Его отличие от культуры состоит в синтезе всех высших оснований и, что является специфичным, в установке на соотнесенность с исходным первооснованием в рамках универсума, откуда вырастает, в частности, религиозная форма самоорганизации.
Мировоззрение позволяет выявлять объектно-онтологическое первооснование, а мироотношение выявляется через обнаружение места человека в универсуме и его характеристик в предназначении. 
Соотнесение содержания образа «Я», исходящего из предназначения с образом «Я», вытекающего из рефлексии субъективной динамики, с образом «желающего Я» позволяет самоопределяться и обнаруживать степень расхождения двух типов «Я», выбирать ориентацию на приведение в соответствие «Я» желающее тому, что зафиксировано в требующем «Я». В религии этому соответствует построение пути сближения с Богом.
Духовное взаимодействие предопределяется общим для всех придвижением к соответствию требующему «Я", к достижению полноты универсумально адекватного бытия человека. Культурное и более предшествующие типы бытия выступают как ресурс для достижения духовных целей.
Итак, мы показали магистральное прохождение качественных ступеней от одного типа бытия к другому, при которых меняется функциональная основа взаимодействий, меняется и рисунок процессов. Во всех случаях субъективные механизмы, участвующие во взаимодействиях, проявляются в четырех режимах: «в-себе», «для-иного», «для-себя», «для-в-себе».
Последний режим характерен для развития или деградации. Можно осуществлять стыковку разноуровневых типов бытия, выявляя присущие этому проблемы совмещения, варьируя степень активности самопроявления того или иного типа бытия.
Наряду с типологическим, межтипологическим, иерархическим подходами всегда есть возможность использовать типы и уровни для характеристики реальных взаимодействий, раскрытия наиболее значимых феноменов. Примерно такая технология применяется в ходе игромоделирования на фазах игротехнической рефлексии.
В завершении отметим линию рассуждения, обращенную к индивидуальной типологии. Участники взаимодействия зависимы в своих проявлениях от специфичности своего типа, генотипа и психотипа. Эмпирические и полуэмпирические типологии являются промежуточными для теоретического рассмотрения. В качестве основания типологий мы используем метафизические, онтологические схемы. В них учитывается типология реагирования «нечто» на внешние и внутренние условия и акцентировки в механизме психики как целого, как особого типа «нечто». Поэтому выделяются «склонности» 
1.	к нереагированию, 
2.	к внутреннему реагированию без внешнего проявления, 
3.	к внутреннему реагированию с внешним проявлением, при этом 
4.	либо с сохранением внешней направленности, 
5.	либо с коррекцией внешней направленности, 
6.	к самопроявлению внутри, 
7.	к самопроявлению внутри с внешним выражением.
Наряду с этим выделяются типы реагирования в структурах – нереагирование, реагирование с самовыражением, реагирование  с подчинением.
При наличии групповых норм выделяются типы, связанные с реагированием на нормы – нереагирование, реагирование под свои основания, реагирование под внешние основания.
Зависимость норм от сущностных оснований ведет к выделению типов, связанных с реагированием на сущностное основания – нереагирование, реагирование эгоцентрическое, реагирование типа служения.
При регулярном применении метаоснований можно построить типологическое размещение по «лестнице развития». В ее применении легко выделимы типы траекторий роста и развития, что позволяет обнаруживать потенциальные характеристики людей, их перспективности.
Литература.
1.	Аристотель Сочинения в 4-х томах. Т. 1. – М., 1976.
2.	Анисимов О.С. Педагогическая акмеология: общая и управленческая. – Минск, 2001.
3.	Анисимов О.С. Гегель: мышление и развитие (путь к культуре мышления). – М., 2000.		
4.	Анисимов О.С. «Метод работы с текстами» и интеллектуальное развитие. - М., 2001.
5.	Анисимов О.С. Язык теории деятельности: проблемы трансляции. – М., 2003.
6.	Анисимов О.С. Методологический словарь для стратегов. – М., 2004.
7.	Анисимов О.С. Теоретическая психология и понятийная парадигма. – М., 2005.
8.	Анисимов О.С. Основы метааналитики. – М., 2007 (а).
9.	Анисимов О.С. Методологическая парадигма. – М., 2007 (б).
10.	Анисимов О.С., Глазачев С.Н. Толерантность человеческих отношений в образовании и культуре (экологический аспект) //Экологическая культура и образование: опыт России и Беларуси. - М., 2000. 
11.	Анисимов О.С., Глазачев С.Н. Экологическое сознание: механизмы рефлексивной самоорганизации //Фундаментальные основы экологии и здоровья человека. Тезисы докладов. – Алушта,  1995. 
12.	Анисимов О.С. Акмеология мышления. - М., 1997. 
13.	Анисимов О.С. Методология: сущность и события. – М., 2007, г.
14.	Анисимов О.С. Сборник учебных программ, тренингов, проектов. – М., 2005.
15.	Абульханова-Славская К.А. О путях построения типологии личности Психологический журнал. – 1983. – Т. 4. № 1. 
16.	Асмолов А.Г. Деятельность и установка. - М., 1979.
17.	Богданов А.А. Тектология как организационная наука. – М., 1989. Т. 1 и 2.
18.	Бодалев А.А. Восприятие и понимание человека человеком. М., 1982.
19.	Бодалев А.А. Личность и общение. М. 1995.
20.	Бодалев А.А. Вершина в развитии взрослого человека. Характеристики и условия достижения. М., 1998.1.	
21.	Богданов А.А.  Тектология как организационная наука. Т. 1-2. – М., 1989.
22.	Гегель. Работы разных лет. М., 1971.
23.	Глазачев С.Н. Экологическая культура учителя. – М., 1998.
24.	Леонтьев А.Н. Избранные психологические произведения. В 2 т. М. 1983. Т.1. В.Н. Личность и неврозы. Л. 1960.
25.	Мясищев В.Н. Психология отношений. Воронеж. 1995.
26.	Платон.  Собрание сочинений т.1. М., 1990.
27.	Платон Избранные диалоги. -М., 1965.
28.	Петровский А.В. Личность в психологии. Парадигма субъективности. Ростов на Дону. 1996.
29.	ПетровскийА.В., Ярошевский М.Г. Введение в теоретическую психологию. М., 1998.
30.	Петровский А.В.,  Петровский В.А.  Личность и ее активность в свете идей А.Н.Леонтьева. А.Н.Леонтьев и современная психология. – М., 1983.
31.	Пиаже Ж. Избранные психологические труды. М., 1969.1.	
32.	Рубинштайн С.Л. О мышлении и путях его исследования. -М., 1958.
33.	Рубенштейн С.Л. Человек и мир. М., 1997.
34.	Рубенштейн С.Л. Проблемы обшей психологии. - М., 1973.
35.	Рубенштейн С.Л. Основы общей психологии. В 2-х т. - М., 1989.
36.	Щедровицкий Г.П. Избранные труды. М., 1995.
37.	Щедровицкий Г.П. Философия. Наука. Методология. М., 1997.